Лавра ещё раз всмотрелась в озеро и убедилась, что сделала верный выбор. Из воды торчали ржавые штыри. И хотя их выглядывающие на поверхность концы не казались очень острыми, смерть всё равно должна была стать мгновенной и безболезненной. Надо лишь оттолкнуться от мокрого парапета, пересилить трусость перед неизведанным, дать волю собственным желаниям!..
Лавра шевельнула ногой, рассчитывая спрыгнуть и проткнуть себя насквозь спасительными железяками, но в голове что-то удержало её, будто чья-то лёгкая нежная рука обняла её за шею и не отпускала в двери смерти. Встрепенувшись, Лавра вернулась на исходную точку и снова заморозила мысли, подбадривая себя к прыжку, уговаривая разум в том, что это всё, что осталось для неё в жизни. Да и что могло заставить её передумать? Ни друзей, ни любви, ни счастья, ни будущего. Впереди не ожидало ничего светлого и радостного, один лишь мрак, такой густой и гадкий, который поглощал всё хорошее и убивал любые надежды.
Нога в очередной раз шевельнулась, однако руки крепко уцепились в холодный чугун, не желая отпускать хозяйку и лететь вместе с ней навстречу смерти. Лавра посмотрела на них и повторила попытку. Только окаянные пальцы сговорились и до последнего держались за барьер, не подчиняясь её приказам. Они словно исполняли веления какой-то искорки, возникшей в голове. Девушка ещё раз встрепенулась, стараясь унять в себе страх. Сейчас всё пройдёт, сейчас станет намного легче. Но с каждой новой попыткой прыгнуть в озеро эта искра становилась всё ярче и сильнее. И вот она уже охватила затылок, перекинулась на виски, а в следующие секунды завладела оставшейся частью, полностью разубедив девушку в её чёрном замысле.
Чувства пропали. Лавра сидела возле мокнущей куртки, прижав к себе жёлтую сумочку и представляя, что обнимает кого-то близкого и родного, кого-то, кто не даст её в обиду, кто поможет ей унять боль и кто утешит душу. Даже хорошо, что на ближайших улицах никого нет. Ливень сделал такой щедрый подарок, прогнав посторонних. Сейчас он совсем не казался холодным. Наоборот, он приободрял её и остужал распалённое тело.
Синее ситцевое платьице от воды стало бесформенным и висело на Лавре точно на огородном пугале, прилипнув к коленям и спине. Девушка продолжала прижиматься к сумочке как к кому-то живому. От ридикюля исходил такой родной запах, смесь мяты, дешёвеньких духов, старых книг и нафталина. Ей вдруг припомнилось безоблачное детство и то, как она с матерью перебирает в шкафах завалявшиеся вещи. Кажется, тогда у них был именно такой запах, не слишком приятный, но такой близкий, что сердце невольно щемила тоска. Припомнились объятия Агнии Лесофовны, её утешающие слова, если маленькая дочь иногда начинала плакать. Да, от сумочки пахло родителями и их любовью, оттого-то она и стала сейчас самым близким предметом, от которого не хотелось отрываться.
Был двенадцатый час ночи, когда Лавра вошла в подъезд дома на Атаманской. Из кабинки тут же вылез охранник. Очевидно, он не признал в этой всклоченной мокрой девушке ту прекрасную гостью из четвёртой квартиры. Он не отважился задать вопросы об её внешности, лишь поздоровался и любопытным взглядом проводил до лестницы.
Гербер открыла дверь и замерла. Сюда она пришла в последний раз. Надо только забрать вещи. Для себя она уже решила, что задерживаться здесь не будет и что ближайшим рейсом уедет обратно к матери.
Фима, на этот раз весёлая и озорная, забегала вокруг Лавры, виляя хвостиком. Из-за воды башмачки отсырели, и пряжка на них слиплась, не поддаваясь напористым движениям хозяйки. Отодрав от ног мокрую обувь, девушка припала к зеркалу, изучая свой странный облик. Выглядела она, действительно, ужасно, больше напоминая покойницу, по которой проехалась машина: волосы клоками торчали в разные стороны, косметика расплылась по лицу, отчего оно казалось серым, даже зелёным, про платье и вовсе можно умолчать.
Не обращая внимания на крутящуюся болонку, Лавра прошла в гостевую ванную, где долго стояла под горячим душем. Всё вокруг казалось призрачным и холодным. Думать о последствиях она не могла. Голова наполнилась свинцом и уже плохо соображала. Не отягощая себя ничем, Лавра обмоталась белой простынёй и завалилась на скрипучую софу, засыпая чуть ли не на ходу. С этого момента она уже не обязана ни за кем следить в этом дрянном городе, а поезд может подождать пару часов.