– Герерберг? Герерберг… Герерберг! – шипел голос из темноты, прерываемой свистом ветра и шелестом листвы.
Лавра поёжилась, закутываясь в свою негреющую простыню. Меньше всего у неё осталось сил на разборки с Ведой и её бандитской шайкой, которые желали превратить выпускницу в речную нимфу.
– Герерберг?!! – снова выкрикнул голос, и к телу подплыл омерзительный холод, от которого девушка волей-неволей открыла глаза и растерянно уставилась на склонённую к лицу еловую ветку.
В следующую минуту она осознала, что лежит на чём-то неровном, ледяном и слишком твёрдом. Подобрав колышущуюся от ветра простыню, Лавра увидела какие-то буквы, чуть стёртые от времени, но ясно дающие понять, что в этом месте похоронен очень родной для неё человек. Дьявольский женский голос прокатился где-то наверху, повергая девушку в истинный страх. Под Лаврой находилась мраморная плита, на которой выгравировали знакомое имя – Герерберг Эдуард Тиргофович, с указанием периода его жизни.
Поначалу она не поверила, отодвинувшись на край каменного постамента и снова прочитав резную надпись. С букв от времени слетела бронза, но понять надпись вполне удалось. Это была могила, над которой возвышался готический крест с витиеватым узором в виде мраморных цветов. Мягкая влажная травка примыкала к надгробию, озарённая тусклым светом, который шёл откуда-то с левой стороны.
Лавра полностью пришла в себя, слезла с холодного камня и ошеломлённо осмотрелась. Вокруг возвышались надгробия и склепы. С ними соседствовали мрачные высокие деревья, которые тянули к земле кривые изогнутые ветви. Ещё раз посмотрев на отцовскую могилу, Гербер заподозрила, что эта местность ей смутно знакома. Пройдя по сырой траве к другому кресту, она прочитала другую известную фамилию – Лебедев. Далее тоже шли сплошь громкие имена, среди которых особо знаменита была Галина Старовойтова. Лавра оцепенела от ужаса, понимая, что находится в некрополе Свято-Троицкой Александро-Невской лавры, и вздрогнула от очередного пугающего шелеста листвы.
Может, всё это сон, всё тот же кошмар, в котором орудует жестокая Аида? Её злорадный смех вновь прокатился по верхушкам страшных деревьев, упирающихся в самое небо, затянутое облаками. И девушка не стерпела, бросилась вперёд по аллее, придерживая полы развевающейся простыни.
Могилы окружали со всех сторон, сводя с ума. Лавра то и дело натыкалась на них. Исступлённый смех не переставал издеваться над ней и казался уже где-то совсем близко, отчего Гербер прибавила скорость и, не заметив, налетела на очередную металлическую ограду. Мрачную обстановку сотряс скрежет слетевших с петель конструкций. Поменяв направление, Лавра кинулась к слабому лучику света и опять напоролась на забор. В такой ситуации невозможно было не впасть в панику.
– Герерберг!!! – прокричала злая русалка, когда Лавра метнулась к кустам. – Все дорожки ведут в ад, Герерберг!!!
Девушка остановилась от боли, пронзившей живот, и в ту же минуту сквозь белую ткань проступила тёмная полоса крови. Ну вот, в самый неподходящий момент! Это ещё сильнее разозлило её, и она, зажав раненное место рукой, выбралась к какой-то стене.
Хохот продолжался. Аида находилась где-то рядом, выжидая удобный момент, чтобы внезапно напасть. Из-за этого Лавра напрягла все чувства, двигаясь вдоль каменного сооружения, которое вело куда-то вниз. Странно, но по ощущениям совсем не похоже, что всё это разворачивается во сне. И холод, и сырость, и ветер, и боль – всё было, как в настоящем, реальном мире.
– Сегодня мы завершим наши планы, да, Лавра? – спросила Гаагова, и эхо её демонического голоса разлетелось по всему некрополю. – Кто разбудит тебя, кто вытащит из моего капкана?
– Замолчи! – потребовала выпускница, зная, что её прекрасно слышат.
Она вытащила из ближайшей старой могилки прут, выпавший из ограды, и нацелила его туда, откуда, как ей казалось, исходил голос противницы.
– Тебя уже ничто не спасёт, – распевала Веда, точно глумясь над сокурсницей. – А с нами все душевные травмы пройдут, Лавра. Ты же знаешь, ты веришь в это и даже хочешь отдаться во власть морского владыки.
– Много болтаешь, – огрызнулась Гербер и, хорошенько размахнувшись, ударила своим нешуточным оружием по шевельнувшимся кустам.
Деревца треснули и осыпались, но за ними никого не оказалось, кроме черноты и влажного ветра. Немного сняв напряжение, Лавра на мгновение расслабилась. Она хотела подтянуть прут обратно к себе, однако тот за что-то зацепился, перекрутился, выскользнул из дрожащих ладоней и ударил свободным концом аккурат в область шрама. Дыхание тут же перехватило, тело словно парализовало, и, не удержав равновесия, брюнетка рухнула на надгробный камень. Тот не выдержал нагрузки и, треснув, прогнулся.