– Чё, блатная? – недовольно поинтересовалась Викентьевна, оставляя уборщицу наедине с её горем. Дойдя до вертушки, она ещё раз внимательно осмотрела девицу и внезапно взъелась на любителя вязанья. – Лапишев, етит твою метит, ты простуженный совсем?! Быстро чини швабры и отрывай вёдра от пола, вы у меня сегодня с Гринько спать не ляжете, покуда всё здесь не вылижите!
– А не пойти ли тебе, – на прежней шутливой ноте ответил Лапишев, прекратив стучать спицами. – Вон, новая партия блата прибыла, займись лучше…
– Я те займусь, я те щас так займусь, спицы твои потом из одного вонючего места торчать будут!!! – заорала дамочка и толкнула высокого паренька в сторону. Тот, подобно кукле, вдруг упал, выронив вязальные принадлежности. – Я те сказала, не беси меня! Щас ребят из тринадцатой комнаты позову, они тебе вмиг мозги вправят!..
Это подействовало на Лапишева более убедительно. Парень молча ушёл в свою комнату и позвал друга, вместе с которым, видимо, и подшутил над уборщицей.
– Ну, а тебе чё надо? – грубо спросила Викентьевна, закатывая рукава мохеровой кофточки, хотя на улице сегодня была весьма тёплая погода. – Чё так зыришь на меня, чё носик раздула, а?!
– Да не раздула я ничего, – отшатнулась Лавра назад, не понимая, что стало с этой ненормальной женщиной. – Мне Яков Витальевич нужен…
– Яшка в вырубоне лежит, вчерась у него днюху справляли, – слегка успокоилась дамочка, теребя на затылке засаленные волосы. – Тебе комнатушка в общаге нужна, да? А справки от студсовета у тебя есть?.. А медосмотр прошла?!
– Сегодня же суббота, – напомнила ей девушка, понимая, что попала в филиал психушки.
– И чё теперь? – огрызнулась Викентьевна, облокотившись на вертушку. – Я тебя чё, должна без документов сюда впускать?! Ты чё ваще из себя вообразила, ты кто такая?!!
– Я – Лавра, – представилась Гербер.
– Лавра?.. – поморщилась женщина. – Хохлушка что ль?
– Почему? – ещё больше удивилась выпускница.
– Так ведь Лавра – це-с хохлушка, значит. Если хохлушка, то мы землячки. Так хохлушка или кто?!
– Из Киева, – на всякий случай согласилась брюнетка и не ошиблась: лицо грубиянки мигом просветлело.
– Ну, я ж своих видразу бачу! – радостно воскликнула Викентьевна и разрешила пройти. – Ты шо, прямо с вокзала?
– Нет, у друзей пару дней побыла, а теперь вот в общежитие пришла устраиваться.
– Яшка наш дрыхнет, айда я тебе комнатёнку подыщу, – предложила тётка и обернулась на идущих к ним парней – Лапишева и, очевидно, Гринько. Последний был полной противоположностью своего товарища: лысый, низенький, коренастый и без всяких вязальных инструментов. – Так, уроды, чтоб до вечера пол здесь сверкал. Не управитесь – будете с Яковом Витальевичем дело иметь. Врубаетесь?
Проказники грустно кивнули и отправились в каморку, из которой в коридор выпали сломанные швабры. Видимо, такое происходило с ними не в первый раз.
– Ну, и куди тебе поселити? – вопрошала «землячка» Лавры, поднимаясь вместе с ней на второй этаж. – Пока лето, так местов навалом. Но они уже за многими закреплены, ну, ты понимаешь, ага?.. А ты ваще кто такая будешь: студентка, аспирантка, поступающая?..
– Я в аспирантуру собираюсь, – пояснила Гербер, таща за собой чемодан. – Вы меня только к хорошим девушкам поселите, чтобы тихие были, нормальные и не шумели…
– А я тебя к хлопцам хотела подселить, – вдруг нахмурилась Викентьевна, и они обе остановились. – Да лады тебе киснуть, жартую это я так… Ты що сама-то думаешь, в гостиницу шо ль попала? Нормальные дивчины в общаге жить не станут, они себе хату снимут, а в этот бардак и носа не кажут. Хотя… есть тут у нас одна чеченка, с ней все отказываются жить, боятся, шо она их взорвёт.
Женщина расхохоталась. Да уж, шутки у неё были явно не безобидными.
– Чеченка? – переспросила брюнетка. – А у неё что, на лбу написано, что она террористка?
– Да нет, – отмахнулась Викентьевна. – Луиза так-то девка скромная, уборку часто делает, готовит всякие там свои блюда. Кстати, объеденье, ну, прям ресторан отдыхает. Вот к ней тебя и можно подселить, согласна?..
Лавра не имела ничего против этого варианта. Если её будущая соседка, действительно, такая хорошая, то лучшего здесь больше и не найти.
– Луиза! – вновь загорланила женщина, открыв дверь с номером 20.– Луиза, у тебя сегодня праздник, я тебе соседку привела…
Комнатка оказалась довольно маленькой. Стены были выкрашены жёлтой краской, потолок белили здесь лет десять назад, отчего на нём уже появилось много трещин. Прямо у входа стоял низкий письменный стол, всю левую сторону которого покрывали детские наклейки. На нём расположились согнутая лампа, стопка из потрёпанных книг, несколько тюбиков крема для лица и тарелка с дымящейся картошкой. Справа висела полка с крючками для верхней одежды, под которой темнели два обшарпанных стула. Далее следовали две кровати – одна без постели, а на другой идеальный порядок: тёмное покрывало и несколько подушек. На полу красовался небольшой коврик. Ну и завершало эту унылую обстановку окошко, такое узенькое и невысокое, что через него вряд ли можно разглядеть улицу.