– А что было потом? Как на вас напали? – потребовала Гербер.
– Я это очень плохо помню, – поморщилась дочь Малоны Валентиновны. – Вроде мы какой-то фургон обгоняли, потом что-то стрельнуло, дядя стал крутить руль, я ударилась головой о переднее стекло и вырубилась. Говорят, мы врезались в какое-то здание и ещё перевернулись.
– Считай, ты заново родилась, – приободрил её брат. – Я видел «Митцу», она вся всмятку. Вас вытаскивали из-под обломков с помощью пилы. Ещё хорошо, что не взорвалась, спасатели вовремя подоспели.
– Да уж, я будто из мясорубки вылезла, – засмеялась Лариса, и в палату заглянула медсестра, та самая, что кокетничала вчера с Шершнёвым.
– Так, вы тут уже очень долго, а больной нужен покой, не видите, я систему поставила, – указала девица на капельницу. Пришлось уйти.
Настроение у Лавры после посещения Александровской больницы сошло на нет. Как теперь вести себя перед Холодовыми? Стоит ли просить прощения? Или в такой ситуации это будет выглядеть совсем кощунственно? До назначенного Броном часа Лавра была сама не своя. Несколько раз она пыталась дозвониться на сотовый телефон Игоря, но его номер был недоступен. Значит, с острова он ещё не вернулся. Искать пропавшую Марину тоже не получалось, поскольку город Лавра знала весьма плохо, а уж о ночных клубах, в которые могла отправиться подруга, и вовсе не имела никакого представления.
После обеда Малона Валентиновна уехала к себе за вещами для дочери, Екатерина Львовна собралась обратно в больницу, а Груня ушла в магазин за продуктами. Так что Лавра могла спокойно навестить кабинет Глеба Валентиновича, который, как ни странно, оказался не заперт.
Гербер осмотрелась. Стол господина Холодова был прибран, видимо, ещё им самим. На перекидном календаре стояла дата 5 июля, а на его жёлтом листе начёрканы три буквы – ЭКЦ. Вряд ли это означало что-то важное, а если и так, то Лавре ни в жизнь не догадаться самой, что это такое.
Она покопалась в документах, залезла во внутреннюю полку, где в основном лежали вырезки из газет и рекламные брошюрки банков. Проблема же возникла с выдвижными ящиками. Глеб Валентинович предусмотрительно держал их под замком, оставив открытым лишь самый верхний, в котором валялись чистые листы бумаги, пустые папки и набор карандашей. И где же ключи от этих тайников?
Оставив их на потом, Лавра перекинулась к стеллажам, разглядывая книги. Основная их часть была посвящена экономическим наукам и банковскому делу, некоторые даже на немецком и на английском языках. Здесь же нашлись сборники законодательства, комментарии к ним, научные журналы. Словом, обычная литература для процветающего предпринимателя. На стене рядом висела картина, за которой, скорее всего, был спрятан сейф. Но отодвинуть её девушка не смогла, хоть и пыталась.
Оставался только телефон на краю пустой тумбочки. Аппарат был японского производства с впечатляющим набором разнообразных функций, среди которых имелся и определитель номера. Потыкав в резиновые кнопочки, Лавра открыла журнал памяти и принялась изучать список всех входящих звонков. Некоторые номера повторялись довольно часто, другие же сопровождались именем владельца. Среди них оказалось и странное сокращение ЭКЦ. Хуже всего, что этот самый абонент и звонил в тот вечер Глебу Валентиновичу перед тем, как он попал в аварию. Хотя, может, Лавра и ошиблась – она была не очень сильна в технике, тем более в такой сложной. На всякий случай она набрала номер этого подозрительного ЭКЦ. Подождав пару минут, девушка повесила трубку. На том конце провода никто не отвечал. Что ж, она сможет проверить это позже.
По улице Ватутина, как и вчера, бродило много прохожих, а машин совсем не наблюдалось. В офисе Брона царила тишина. Секретарши не было. Судя по выключенному компьютеру, скорей всего, она уже ушла домой. Двери в кабинет психолога оказались открытыми, и из-за этого здесь гулял сквозняк.
– А, Лавра, это Вы, – выглянул к ней Арсен Урсулович. – Добрый вечер, проходите…
Мужчина сегодня смотрелся попроще. Вчерашнюю рубашку сменила однотонная белая футболка. На безымянном пальце левой руки по-прежнему сиял перстень с несколькими красными камнями. От Брона исходил тот же чарующий аромат его эксклюзивного парфюма, и к Лавре вернулось чувство покоя.
– Вы какая-то угрюмая, это из-за ночного приступа Глеба или по другой причине? – полюбопытствовал Арсен Урсулович, усадив пациентку на удобный канапе, а сам занял кресло напротив неё.
– На меня в последнее время много всего навалилось, – призналась Гербер. – Я ощущаю себя чужой в этом городе.