Президент отстучал: А вот одноглазый купец, эта карта…
– …Пустая – то, что купец несет за спиной,– ответил компьютер.
От меня это скрыто,– отстучал Президент.
Засветился желтый круг.
Президент сделал глубокий вдох, как будто перед прыжком в темную, бездонную воду.
Он отстучал: Но я не вижу Повешенного.
Ваша смерть от воды,– пришел ответ.
Засветился красный круг. Дисплей сразу же стал чистым.
Затем компьютер доложил:
– Когти выпущены, сэр. Десять секунд, чтобы отменить.
– Боже, прости меня,– прошептал Президент, его палец потянулся к клавише “N”.
– Иисус! – неожиданно проговорил капитан ВВС. Он смотрел в окно, рот его широко открылся.
Президент посмотрел.
Сквозь смерч горящих домов и кусков изломанных предметов, страшное видение метнулось как метеор вверх, к воздушному командному пункту. Целых две драгоценных секунды понадобилось Президенту, чтобы разобрать, что это было: разбитый, искалеченный автобус “Грейхаунд” с пылающими колесами, из разбитых окон и лобового стекла которого свешивались обугленные трупы.
Над лобовым стеклом вместо названия пункта назначения была табличка: “Заказной”.
Пилот наверное увидел его в то же самое время, потому что моторы заревели, ускоренные до предела, а нос задрался так резко, что сила ускорения вдавила Президента в кресло, как будто он висел полтысячи фунтов. Компьютерная клавиатура и чемоданчик сорвались с колен капитана, обе вилки выскочили из розеток, чемоданчик упал в проход, заскользил по нему и застрял под другим креслом. Президент увидел, как автобус завалился набок, тела посыпались из окон. Они падали, как горящие листья. И тут автобус ударил по крылу и штирборту с такой силой, что двигатель на консоли взорвался.
Половина крыла была грубо вырвана, второй двигатель у штирборта стал выбрасывать языки пламени как рождественская свеча. Куски развалившегося от удара “Грейхаунда” попадали в воздушную воронку и, засосанные ею, исчезли из вида.
Искалеченный воздушный командный пункт стал заваливаться на крыло, два оставшихся мотора дрожали от напряжения, готовые сорваться с креплений. Президент услышал собственный вскрик. Лайнер потерял управление и снизился на пять тысяч футов, пока пилот пытался справиться с тягами и рулями. Восходящий поток подхватил его и забросил на тысячу футов вверх, а затем тот с воем стал падать с десяти тысяч футов вниз. Лайнер завращался из–за обломанности одного крыла и наконец под острым углом понесся к изувеченной земле.
С места его падения взметнулось черное облако, и Президента Соединенных Штатов не стало.
Часть третья
Бегство к дому
Глава 12. Мы пляшем перед кактусом
– Я в аду! – истерически думала Сестра Ужас. Я мертвая и с грешниками горю в аду!
Еще одна волна нестерпимой боли охватила ее.
– Иисус, помоги! – пыталась крикнуть она, но смогла издать только хриплый звериный стон. Она всхлипывала, стиснув зубы, пока боль не отступила. Она лежала в полной тьме и думала, что слышит вопли горящих грешников в дальних глубинах ада – слабые, страшные завывания и визг, наплывавшие на нее как серая вонь, испарения и запах горелой кожи, которые привели ее в сознание.
– Дорогой Иисус, спаси меня от ада! – молила она. Не дай мне вечно гореть заживо!
Страшная боль вернулась, грызла ее. Она свернулась калачиком, вонючая вода брызгала ей в лицо, била в нос. Она плевалась, визжала и вдыхала кислый парной воздух.
Вода,– думала она. – Вода. Я лежу в воде.
И в ее лихорадочном сознании стали разгораться воспоминания, как угольки на дне жаровни.
Она села, тело ее было избито и вздуто, а когда она поднесла руку к лицу, волдыри на ее щеках и лбу лопнули, истекая жидкостью.
– Я не в аду,– сорванным голосом проговорила она. – Я не мертвая… пока.
Тут она вспомнила, где находится, но не могла понять, что произошло или откуда пришел огонь.
– Я не мертвая,– повторила она, теперь громче. Она услышала, как голос ее эхом отозвался в туннеле, и заорала: – Я не мертвая! – треснувшими и в волдырях губами.
Непереносимая боль все еще терзала ее тело. В один момент ее ломало от жара, а в следующий трясло от холода; она измучилась, очень измучилась, ей хотелось опять лечь в воду и уснуть, но она боялась, что, если ляжет, то может не проснуться. Она нагнулась, ища в темноте свою брезентовую сумку, и несколько секунд была в панике, не находя ее. Потом ее руки наткнулись на обуглившийся и пропитавшийся водой брезент, и она подтащила ее к себе, крепко прижала, как ребенка.