У Сестры осталось четыре патрона. Солдат, которого она убила, лежат в десяти футах от стены, вокруг груды трупов, замерзшая кровь и чернота. С северной стороны у Пола тоже осталось только двенадцать пуль, и во время короткой перестрелки еще до темноты были убиты еще двое, стоящие по обе стороны от него. Рикошетом пуля отбила кусок дерева от стены, который попал Полу в щеку и лоб, но все остальное было цело.
С восточной стороны Мериз Рест Робин подсчитал, что у него осталось для винтовки шесть пуль. Вместе с Робином и примерно сорока другими эту секцию стены охраняла Анна Мак–Клей, которая давным–давно расстреляла все свои пули и теперь стреляла из маленького пистолета калибра 6 мм, который забрала у убитого.
Атаки продолжались весь день, с перерывами на час или два. Сначала били по одной стороне баррикады, потом поливали огнем другую. Стена держалась крепко и отразила основную часть огня, но пули пробивались через щели между бревнами и случайно задевали людей.
Именно так было задето винтовочной пулей колено у Бада Ройса, но он все–таки ковылял по южному участку с лицом, белым от боли.
Всех предупредили беречь боеприпасы, но запас истощался, а у врага, казалось, еще было, что тратить. Все понимали, что массированный штурм стены – это только вопрос времени, сложно было предугадать, с какой он начнется стороны?
Все это Свон понимала, когда ехала на Муле по полю. Тяжелые початки качались, когда в них свистел ветер. Впереди был очень большой костер, вокруг которого отдыхали человек пятьдесят–шестьдесят, ели горячий суп, разливаемый из дымящихся деревянных ведер. Она направлялась проверить множество раненых, которых отвели в убежище среди хижин, чтобы им помог доктор Райен, и когда она проходила мимо костров, люди, которые собрались вокруг него, затихли.
Она не взглянула ни на одного из них. Она не могла, потому что хотя она и знала, что Сестра права, но чувствовала, как будто подписала им смертный приговор. Именно из–за нее убивали этих людей, ранили и калечили, и если быть лидером означает нести и такую ответственность, то это слишком тяжело. Она не смотрела на них, потому что знала, что многие из них погибнут еще до рассвета.
Кто–то закричал.
– Да вы не волнуйтесь! Мы не пустим этих сволочей!
– Когда я расстреляю все свои патроны,– поклялся другой,– я буду драться с ножом! А когда он сломается, буду драться зубами!
– Мы их остановим! – воскликнула женщина. – Они повернут назад!
Слышались еще крики и воодушевляющие возгласы, а когда Свон наконец посмотрела на костер, она увидела людей, которые пристально за ней наблюдают, некоторые из них были освещены костром, у других только был обрисован силуэт, глаза светились от света, а лица были мужественны и полны надежды.
– Мы не боимся умереть! – сказала другая женщина, и с ней согласились другие голоса. – Мы не бросим все это, мы будем бороться, ей Богу!
Свон придержала Мула и сидела, сидела глядя пристально на них. Ее глаза наполнились слезами.
Худой черный джентльмен, который так страстно выступал на собрании в городе, приблизился к ней. Его левая рука была перевязана окровавленной тканью, но глаза выражали мужество и горячность.
– Не плачьте! – мягко укорил он ее, когда подошел достаточно близко. – Вам не следует плакать, Боже мой, конечно, нет! Если вы будете плакать, то кто же будет сильным?
Свон кивнула и вытерла глаза тыльной стороной руки.
– Спасибо,– сказала она.
– Ох, ох, это вам спасибо.
– За что?
Он умудрено улыбнулся.
– За то, что я снова слышу эту сладкую музыку,– кивнул он на поле.
Свон знала, какую музыку имеет он в виду, потому что тоже ее слышала: ветер продувал ряды и как пальцами по струнам арфы перебирал початки.
– Я родился рядом с кукурузным полем,– сказал он. – Слышал эту музыку вечером перед сном и утром после пробуждения. И уж никак не думал снова ее услышать, после того, как эти ребята сделали из всего мешанину. – Он взглянул на Свон. – Теперь я не боюсь умереть. Ух! Я всегда считал, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Я готов – и таков мой выбор. А вы ни о чем не беспокойтесь!
Он на несколько секунд закрыл глаза, и его худое тело, казалось, качалось вместе со стеблями. Потом он снова их открыл, и сказал:
– Вы ведь позаботитесь о них, да?
Он отвернулся к костру, протянув руки, чтобы согреть.
Свон пустила Мула дальше, и лошадь рысью пошла через поле. Так же, как посмотреть на раненых, Свон хотелось навестить Джоша; когда она в последний раз видела его сегодня утром, он еще был в глубокой коме.