– Мистер Кейдин ждет, чтобы повидаться со Свон,– сказал Пол. – С ним все в порядке.
Сестра сразу же расслабилась, доверяя интуиции Пола.
– Я думаю, что тебе нужно послушать, что он скажет.
Кейдин обратил свое внимание на Свон.
– Мы с семьей живем вон там. – Он указал в направлении сгоревшей церкви. У него был скучный акцент жителя Среднего Запада, и голос дрожащий, но четкий. – У нас с женой трое мальчиков. Старшему шестнадцать, и до сегодняшнего дня у него на лице было то же, что, я полагаю, было и у вас. – Он кивнул в сторону Джоша. – Вот такое. Эти наросты.
– Это “маска Иова”,– сказала Сестра. – Но что вы имеете в виду, говоря до сегодняшнего утра?
– У Бена начался сильный жар. Он был так слаб, что едва двигался. А потом… рано утром сегодня… она просто треснула и открылась.
Сестра и Свон посмотрели друг на друга.
– Я слышал, что у вас было то же самое,– продолжал Кейдин. – Вот почему я и пришел. Я знаю, что многие хотели бы увидеться с вами, но… не могли бы вы прийти к нам и взглянуть на Бена?
– Не думаю, что Свон могла бы что–то сделать для вашего сына,– сказал Джош. – Она не врач.
– Не в этом дело. Бен чувствует себя хорошо. Я благодарю Бога за то, что эта штука треснула, потому что он едва мог дышать. Дело в том,– он снова посмотрел на Свон. – Он стал другой,– тихо сказал Кейдин. – Пожалуйста, зайдите на него посмотреть. Это не отнимет много времени.
Выражение сильной потребности на его лице тронуло ее. Она кивнула, и они пошли за ним по улице в переулок мимо сгоревших развалин церкви Джексона Боуэна и опять через лабиринт лачуг, маленьких хибарок, куч человеческих отбросов, обломков и даже картонных коробок, которые некоторые сколачивали, чтобы туда втиснуться. Они перешли через грязную лужу глубиной до лодыжки и поднялись на пару деревянных ступеней, войдя в хижину, которая была даже меньше и хилее, чем у Глории. В ней была только одна комната, а на стенах были прибиты для уплотнения старые газеты и журналы, так что совсем не оставалось места, не покрытого пожелтевшими заголовками, статьями и картинками из ушедшего мира.
Жена Кейдина с болезненным, в свете единственного фонаря, лицом держала на тонких руках спящего ребенка. Мальчик лет девяти–десяти, хрупкий и испуганный, хватался за ноги матери и пытался спрятаться, когда пришли чужие. В комнате была кушетка со сломанными пружинами и старая стиральная машина с ручкой, электрическая печка – ископаемая, подумал Джош,– в которой горели обломки дерева, угольки и мусор, давая слабый огонь и немного тепла. Рядом с кучей матрасов на полу стоял деревянный стул, на котором под грубым коричневым одеялом лежал старший сын Кейдина.
Свон подошла к матрасам и взглянула на лицо мальчика. Вокруг его головы лежали куски маски Иова, похожие на серые глиняные обломки, и она видела липкую желеобразную массу, прилипшую к этим кускам изнутри.
Мальчик, у которого было совсем белое лицо, а голубые глаза блестели от лихорадки, пытался встать, но был слишком слаб. Он отбросил от лба темные сальные волосы.
– Это вы ОНА, да? – спросил он. – Девушка, которая стала сажать кукурузу?
– Да.
– Это действительно великая вещь. Из кукурузы можно столько всего сделать.
– Я тоже так думаю.
Свон вглядывалась в черты его лица; кожа его была безупречно гладкая, почти светилась в свете фонаря. У него была сильная челюсть и нос с тонкой переносицей, который на конце слегка заострялся. В целом, он был красивый мальчик, и Свон знала, что он вырастет красивым мужчиной, если выживет. Она не могла понять, почему Кейдин хотел, чтобы она на него посмотрела.
– Конечно! – на этот раз мальчик сел, возбужденный и с блестящими глазами. – Ее можно жарить и варить, делать оладьи и пироги, даже выжимать из нее масло. Еще из нее можно делать виски. Я все о ней знаю, потому что в начальной школе в Айове делал реферат о кукурузе.
Он замолчал, потом попытался дотронуться дрожащей рукой до левой стороны лица.
– Что со мной случилось?
Она посмотрела на Кейдина, который делал ей, Джошу и Сестре знак выйти за ним.
Когда Свон отвернулась от матрасов, ей в глаза бросился заголовок газеты, приклеенной к стене: “Со звездными войнами – все хорошо”. Там была еще фотография важно выглядевших мужчин в костюмах и галстуках, улыбающихся и поднимающих руки в знак победы. Она не знала о чем это, потому что никто из этих мужчин не был ей знаком. Они выглядели очень довольными, одежда на них смотрелась чистой и новой, волосы были в замечательном порядке. Все они были чисто выбриты, и Свон подумала, приходилось ли им когда–нибудь приседать около ведра, чтобы умыться.