Потом она вышла к остальным.
– Ваш сын прекрасно выглядит,– говорила Свон Кейдину. – Вам следует быть довольным.
– Я рад. Я благодарен Богу, что эта штука сошла с его лица. Но дело не в этом.
– Ладно. А в чем?
– Это лицо не моего сына. По крайней мере… это не то, что мы видели до того, как на нем появилась эта корка.
– У Свон лицо сгорело, когда упали бомбы,– сказал Джош. – Она тоже выглядит не так, как раньше.
– Моего сына не изуродовало семнадцатого июля,– спокойно ответил Кейдин. – Он вообще вряд ли пострадал. Он всегда был хорошим мальчиком, и мы с матерью его очень любим, но… Бен родился с врожденными недостатками. У него было красное родимое пятно, покрывавшее всю левую сторону лица, врачи называют это “винное пятно”. И челюсть у него была деформирована. В Седар Рэпидсе его оперировал специалист, но положение было таким тяжелым, что… большой надежды не было. Но у Бена всегда была сила воли. Он хотел ходить в обычную школу, чтобы с ним обращались как со всеми, не лучше и не хуже. – Он посмотрел на Свон. – Цвет волос и глаза у него такие же, как и раньше, но исчезло родимое пятно, и челюсть у него больше не деформирована, и… – он замялся, качая головой.
– И что?
Он колебался, стараясь найти слова, а потом поднял на нее взгляд.
– Я всегда говорил ему, что истинная красота глубже, чем кожа. Я всегда говорил ему, что истинная красота это то, что внутри, в сердце и в душе. – Слезы покатились по правой щеке Кейдина. – А теперь Бен выглядит так, каким он всегда для меня был глубоко внутри. Я думаю, что теперь… наружу проступает лицо его души. – Его собственное лицо было натянуто то ли от улыбки, то ли от плача. – Это не безумие – думать так?
– Нет,– ответила Сестра,– я думаю, что это чудесно. Он красивый мальчик.
– И всегда был,– сказал Кейдин и на этот раз позволил себе улыбнуться.
Он вернулся к своей семье, а другие отправились через грязную лужу на улицу. Все затихли, каждый был занят своими мыслями: Джош и Сестра размышляли о рассказе Кейдина, задаваясь вопросом, отпадут ли когда–нибудь их собственные маски Иова – и что может обнаружиться под ними; а Свон припомнила кое–что, что ей давно сказала Леона Скелтон: “Каждый имеет два лица, детка – внешнее и внутреннее. Внешнее – такое, каким его видит мир, а внутреннее – то, как ты действительно выглядишь. Если можно было бы стряхнуть внешнее лицо, то мир бы увидел, каков человек на самом деле”.
– Стряхнуть? – переспросила тогда Свон. – А как?
И Леона улыбнулась.
– Ну, Господь пока не придумал способ сделать это. Но еще придумает.
Проступает лицо его души, сказал мистер Кейдин.
Но еще придумает…
лицо его души…
Но еще придумает…
– Грузовик едет!
– Грузовик!
По дороге приближался грузовик–пикап, бока и капот которого были обляпаны грязью. Он полз еле–еле, вокруг него волновалась толпа людей, крича и смеясь. Джош подумал, что прошло очень много времени с тех пор, как большинство из них видели движущийся автомобиль. Он положил руку на плечо Свон, а Сестра стояла позади них, пока грузовик громыхал к ним.
– Вот она, мистер! – закричал мальчик, залезший на крыло и капот. – Вот она здесь!
Грузовик подъехал и остановился, а за ним и поток людей. Мотор его фыркал и чихал, но для людей, потирающих его ржавый металл, он казался новым сверкающим “Кадиллаком”. Водитель, мужчина с багровым лицом, в красной бейсбольной шапочке, зажавший в зубах окурок настоящей сигары, осторожно поглядывал из окна на возбужденную толпу, как будто не был вполне уверен, в какой дурдом он приехал.
– Свон вот здесь, мистер! – сказал мальчик на капоте, указывая на нее.
Он разговаривал с мужчиной, сидящим на сиденье для пассажиров.
Дверь со стороны пассажира открылась, и мужчина с вьющимися белыми волосами и неухоженной длинной бородой высунулся из нее, вытягивая голову, чтобы увидеть, на кого показывает мальчик. Его темно–карие глаза, сидящие на грубом морщинистом старом лице, осматривали толпу.
– Где? – спросил он. – Я ее не вижу!
Но Джош уже узнал, что за мужчина приехал. Он поднял руку и сказал:
– Свон здесь, Слай!
Сильвестр Мууди узнал огромного борца из Странствующего Шоу – и понял, почему он носит черную лыжную маску. Взгляд его переместился на девушку, которая стояла около Джоша, и какое–то время он не мог говорить.
– Боже милосердный! – наконец воскликнул он, и шагнул из грузовичка.
Он колебался, еще не уверенный, что это она, глядя на Джоша, и увидел, что тот ему кивает.
– Твое лицо,– сказал Слай. – Оно совсем исцелилось!