Тем скорее Пророк вернется в плен.
Хоть она не хотела, Холлис взглянула на пленника. Он, к ее недовольству, глядел на нее и поймал ее взгляд. Она быстро отвернулась, глядя на склон впереди, делая вид, что изучала путь.
— Ты так и не спросила.
Она поежилась от его голоса. Чувства вдруг стали открытыми, она поймала край капюшона и подняла его на голову.
— Что не спросила? — сказала она, не оглядываясь.
— О, не играй, милая леди, — Пророк рассмеялся. — Ты размышляла днями. Почему я спас твою жизнь в ту ночь? Почему прыгнул на Оборотня? Почему не использовал шанс убежать, пока ты и парень были заняты? Зачем рисковал собой, помогая той, кто, хоть и не враг мне, доставит меня в руки моих врагов?
Он притих. Цепи звякнули, и, когда Холлис решилась взглянуть на него из-за капюшона, она увидела, что он смотрит на свои сломанные ногти.
— Достойный вопрос, — добавил он, глядя туда. — Обидно, что его не задали.
Холлис молчала. Вопрос не раз приходил ей в голову за последние дни. Но она не хотела его задавать. Она подозревала, что ответ ей не понравится.
— Меня можно посчитать безумным, — продолжил Пророк. Часть веселья пропала из его голоса. Он звучал тоньше, чем раньше. Мягче. Может, с меланхолией. — Ко мне относились бы как к принцу в Дулимуриане. Ведьма-королева устраивала бы банкеты в мою честь. Каждое мое слово было бы золотом, и я всегда имел бы место в мире. И меня не ждал бы костер в конце. И разлучение с моим братом по духу.
Снова про брата. Холлис поежилась. Было что-то повреждено в мужчине, который так звал дух, захвативший его.
Пророк оторвал кусок ногтя и бросил на траву.
— Я это видел. То, что описал. Кусочки, видения роскоши, легкости. Но ничего четкого и уверенного. Как обещания с губ лжеца. Я знаю, что такому верить нельзя.
Холлис смотрела на его профиль. Тяжелый лоб нависал над глубоко посаженными глазами. Челюсть было сложно рассмотреть под спутанной бородой. Длинный острый нос с тонкими ноздрями. Острые скулы над впавшими щеками. Она снова задалась вопросом, сколько ему было. Он был младше, чем она думала. Возраста Фендреля или чуть старше.
— Если хочешь, чтобы те сны сбылись, почему не дал ведьмам забрать тебя?
Ее вопрос повис в воздухе, долго находился в тишине. Холлис не знала, слышал ли он ее. Она не стала бы повторять. Она не стала бы так его радовать.
Но после вдохов без слов Пророк опустил подбородок к груди и взглянул на нее.
— Может, дело в твоем личике, — сказал он. — Может, я держусь за знания, что увижу его снова, строгое и хмурое, через год. Или, может, я просто верю в нечто большее, чем ведьмы, безумные святые и старые писания. Может… — он пошевелил бровями и сверкнул зубами в улыбке. — Может, я видел что-то еще. Но никому не сказал. И это дает мне надежду. Для тебя, для меня и всех нас.
— Что? — во рту Холлис пересохло, горло сдавило. — Что ты видел?
Пророк склонился к ней, уперся скованными ладонями в камень, согнув локти, опустив плечи. Он выглядел как торговка, готовая сплетничать. Холлис невольно склонилась, чтобы услышать его, поймала нефритовый взгляд и замерла.
— Я видел Избранного короля, — сказал он.
— Холлис!
Хотя голос был вдали, Холлис вздрогнула, словно кричали прямо за ней. Она повернулась так резко, что плечо пронзила боль. Ее взгляд упал на вершину склона, и она заметила там силуэт Фендреля, он махал рукой. В другой руке он держал зайцев.
Холлис вскочила на ноги и помахала в ответ левой рукой.
— Идем, — она грубо схватила Пророка за локоть, сняла его со стены. Он был выше нее больше, чем на голову, но ему не хватало сил противостоять, даже если он хотел. — Двигайся, и хватит этого бреда.
— Как скажешь, милая Холлис, — пропел он. Но его голова опустилась, он пошел впереди нее по тропе, в конце которой ждал Фендрель.
* * *
Богиня была к ним благосклонна тем вечером. Во время охоты на ужин Фендрель наткнулся на старую хижину. Ее давно бросили, и она была в половине мили от их дороги. Никто не был против отойти, чтобы поспать с крышей над головой.
Они собирали хворост по пути, и когда добрались до хижины, у них хватало топлива на хороший костер. Фендрель разобрался с зайцами, Холлис развела костер, и вскоре они сидели у огня и готовили кусочки мяса на кончиках своих ножей или, в случае Пророка, на конце длинной прочной ветки. Холлис знала, что не сможет смотреть на зайцев под конец пути. Но пока что она была рада любой еде в животе, так что проглотила свою долю без жалоб.
Когда они доели, Пророк сжался в комок спиной к костру и уснул почти сразу, укутавшись в тонкий плащ. Холлис не дала ему свой плащ. Она не хотела даже смотреть на него, хотя не знала, почему.