— Хорошо. Приготовь мне платье из малинового шёлка, а с причёской… На твоё усмотрение. — Терпеть не могу это светское общение, я лучше бы драконьих детей по стаям загоняла, чем вела светские переговоры с приезжими драконами-магами на балах!
— У тебя какой-то встревоженный вид. Что случилось?
В карих глазах промелькнул испуг, который она так же быстро подавила. Загорелая кожа рук была спрятана за спиной, как и всегда, когда что-то её волновало. Медные волосы начали искриться на солнечном свете, стоило ей отвернуться к шкафу с платьями.
М-да, если сбегать сегодня с гор в платье, далеко я не уйду. А костюм мне никто не разрешит надеть.
— Просто… Скоро надвигается бал Кристальной Луны. — Только не говорите что опять…
Она вынула платье из громоздкого шифоньера, держа его в одной руке. А в другой — бриллиантовое украшение в виде герба нашей страны: «звёздного полумесяца» — Ваша магия и так неспокойно ведёт себя в последнее время, а это торжество совпадает с днём вашего рождения. Я не могу вам указывать, но рекомендую всё же сходить к Кину Джонсифу из рода Эд Лайн. Это для вашей же безопасности, ваше высочество.
Моя магия выйдет только через два месяца! Может, хватит говорить о ней так, словно в тот день не произойдёт чуда, и я всё-таки разрушу весь мир. Я это и так прекрасно осознавала!
— Да, хорошо, я последую вашему совету, — опять соврала я. Как бы она ни была права, её слова должны волновать меня в последнюю очередь.
Когда служанка закончила все приготовления и наконец ушла, я решилась взглянуть на её работу в зеркало. Ни единый волосок не должен выделяться из общей картины: мне не нужны проблемы.
В отражении стояла девушка среднего роста, с длинными, до таза, каштановыми волосами, доставшимся мне от отца, и синими глазами, которые передались от матери. Втайне я достаточно тренировалась, потому моё тело имело слегка грубоватый вид, но всё же достаточно женственный, дабы тётушка не посадила меня под свой ежедневный контроль. Белоснежную кожу едва припудрили и подвели губы красно-малиновым карандашом. Эта излишняя игривость в образе добавляла мне какой-то подростковый вид, но так нравилась нашей «любимой» королеве, а противиться её воле я не решалась. Даже если хотела высказать своё мнение насчёт любых недовольств до дрожи в коленях, я засовывала его в ту коробочку, куда отправлялись все эмоции, способные выдать мои не слишком благие намерения. К чертям!
Клянусь, однажды я заставлю её заплатить за всë, что она сделала со мной. С моими подданными, семьёй, и во что ввязала весь остальной мир.
Шёлковое малиновое платье облегало полностью всё тело, но за счёт его второго, более воздушного слоя оно казалось не таким прилипшим. Бриллиантовое ожерелье под цвет глаз, а к нему — аметистовое кольцо. Единственная вещь, оставшаяся у меня в память о матери. Всегда, когда мне было чересчур одиноко и гадко на душе, я подносила его к своему лбу в надежде почувствовать её тепло и попытаться вспомнить голос. Увы, я помнила только прикосновение рук.
Покрутив наследство матери на пальце, я отошла от зеркальной поверхности и села на кровати. Лесной ветер обдувал мои волосы и как бы невзначай намекал о покровительстве Астории Злейфы — богини земли и осени.
В этой комнате слишком много места, слишком много удручающего света, который и так выделялся на фоне мрачности и алчности дворца, а нахождение в ней выбивало остатки воздуха из лёгких. Всё здесь было пропитано тьмой, каждая стена воспевала песнь о её благородстве и могуществе, и каждая сочувствовала участи остальных. Хотя бывали дни, когда я слышала от них надменность и презрение. И это было в сто раз лучше, чем жалость от магически неодушевлённых существ. Только её мне и не хватало.
Я никогда не представляла, какой будет моя жизнь, если все планы с побегом рухнут. И уж тем более не думала о том, какой она будет, если королева поймёт мои замыслы и услышит тихие молитвы совсем другим богиням, а не ей. Пусть я и понимала, чем рискую и во что себя втягиваю, назад дороги нет, и никогда не было.
— Ваше высочество, карета подана, могу ли я сопроводить вас? — Голос стража, некогда успокаивающий и дающий силы, теперь являлся моим точным напоминанием. — Не верь никому, кроме себя.