С того утра Иви держали в одной из комнат для прислуги.
Вместо износившегося за год в темнице платья госпожи Аликс, Иви дали несколько новых, насколько она могла судить по выделке ткани и богатству вышивки, раньше также принадлежавших графине де Ге.
Теперь она могла видеть солнце, могла не ломать голову над тем, чем себя занять, — ей принесли все необходимое для рукоделия, и Иви отдалась занятью со всей страстью трудолюбивой души, истосковавшейся по радости работы. Порой она так увлекалась, что не замечала как приносили обед, и забывала поесть до самого вечера, пока темнота не заставляла ее прекратить выводить узор в ожидании, когда первый луч солнца коснется узкого зарешеченного окна.
Заговорить с кем-нибудь она не пыталась, слишком напуганная, не рассчитывающая на сочувствие, да и к тому же не знавшая провансальского.
Высокую женщину звали Ано, она была кастеляншей. По-провансальски вместо «господин» или «госпожа» говорили короткое «н», ставя его перед именем или титулом, так что кастеляншу называли н-Ано.
О подмене было известно немногим — немым сарацинским служанкам, Иви, графу де Ге, — ну и графская стража, скорее всего, кое о чем догадывалась. Просветил ли граф н-Ано лично, или у нее оказался зоркий глаз и не менее прозорливый ум, но она явно знала, что Иви — не госпожа Аликс. В один из первых дней кастелянша произнесла, обращаясь к Иви на франкском:
— Можешь говорить со мной. Со всеми остальными – нет. Поняла?
— Да, — склонила голову Иви.
В последующие дни н-Ано стала приходить по вечерам и усаживаться с рукоделием рядом с Иви. С собой она приносила зажжённый светильник, так что Иви получила возможность вышивать и по вечерам. Долгие вечерние часы в одиночестве и темноте заполнять удавалось лишь страхом, тоской и воспоминаниями, поэтому светильник молодую женщину радовал, а вот гостья настораживала. Заговаривая с Иви, кастелянша неспешно и отчетливо проговаривала фразы на двух языках — франкском и провансальском, так, чтобы Иви легче было понять их и запомнить. Иви по большей части молчала, а н-Ано говорила обо всем, что касалось замка, вышивки или ведения хозяйства.
Задумчиво-внимательный взгляд кастелянши слишком часто останавливался на Иви, а не на шитье. Молодой женщине это не нравилось — слишком свежи и тяжелы были последствия неожиданного интереса, проявленного к ней госпожой Аликс. Но н-Ано была терпелива и, кажется, не желала Иви зла. Лишь однажды, во время трапезы, когда Иви машинально подняла с пола упавшую краюху хлеба, н-Ано, глядя на нее, чему-то про себя усмехнулась.
Работала Иви много и охотно — вышивала узоры на церковном покрове, рубахах, платьях, головных уборах. Прислужницы, приносившие еду, если и давались диву, то держали свое удивление при себе. Они испуганно замолкали в присутствии Иви, видимо, принимая за госпожу, чем-то прогневившую супруга и наказанную им. Или, быть может, им тоже было запрещено разговаривать с ней.
Вскоре Иви обладала уже кое-каким словарным запасом на провансальском, позволявшем успешно понимать то, что относилось к ведению хозяйства. Ее настороженность по отношению к н-Ано все больше отступала перед сначала робкой и осторожной признательностью, а затем и симпатией, выражавшимися в том, что Иви, работая, непроизвольно старалась занять место поближе к кастелянше, которая, единственная из всех, подолгу оставалась в комнате и разговаривала с ней.
Для Иви большим облегчением было узнать, что господина графа давно нет в замке — он уехал на очередной турнир. Знание, что де Ге далеко, позволяло ей спокойнее дышать, забывая на какое-то время его слова о том, что он сделает с ней, если не найдет Аликс.
Н-Ано, похоже, тоже была рада отъезду хозяина, во всяком случае, она использовала его отсутствие для того, чтобы позволить Иви выходить за пределы комнаты, в которой её заперли. Как-то раз, отложив вышивку чтобы отправиться по хозяйственным делам, она взяла с собой и мнимую графиню. Следуя за крупной фигурой кастелянши, Иви обошла хозяйственные постройки, двор, кухню, пиршественный зал и много других помещений.
То, что владения де Ге куда богаче владений де Вуазенов Иви поняла еще когда все семейство Вуазен радовалось предстоящей свадьбе Аликс. О масштабах хозяйства говорили и большая мыловарня, находившаяся под окном Иви, и обильная еда для челяди, и количество белья и одежды, которое шилось и чинилось ежедневно. Но по-настоящему разглядеть, как мощен и красив замок Иви смогла лишь теперь. Нагляделась и на покои госпожи Аликс, завешенные роскошными узорчатыми гобеленами, уставленные диковинной утварью и пахнущие восточными благовониями. И чего ей не хватило, почему она сбежала, в который раз спросила мысленно Иви, и в который раз согласилась с единственным ответом, пришедшим ей в голову, — наверное, это все гадская натура Вуазенов, им, что не подай — всего кажется мало.
Одна из служанок, прибиравшихся в графских покоях, громко стукнула ведром по полу, и Иви, опомнившись, оторвалась от созерцания покоев госпожи Аликс, успев поймать на себе как всегда внимательный взгляд н-Ано.
С тех пор кастелянша сначала иногда, а затем все чаще стала брать Иви с собой в обход по хозяйству. Молодая женщина семенила следом, молча, опустив голову, запоминала, сравнивала с тем, что доводилось видеть в Вуазене, а оставшись наедине с кастеляншей, робко задавала вопросы о том, почему в хозяйстве вещи устроены так, а не иначе. Кажется, н-Ано нравилась Ивина любознательность — она отвечала охотно и подробно, не проясняя, однако, два наиболее интересных вопроса — «что с Иви будет дальше и как строго за ней следят?». Впрочем, запирали ее уже не так тщательно: днем она все чаще обнаруживала дверь просто прикрытой, но смелости шагнуть за порог и испытать удачу Иви не хватало — молодая женщина боялась, что снова запрут в подземелье, понимая, что стеречь ее не перестали.