Йэстен помешал оструганной веточкой в котелке – набросал туда душистых трав из того, что показалось ему наиболее знакомым, уповая, что питье не выйдет слишком горьким. Вода, кажется, уже достаточно согрелась – вон, легким парком исходит. Теперь снять и дать травам настояться немного – и можно пить. Тут же перед глазами всплыло, как мать суетится на кухне. По вечерам он, когда был изрядно помладше, иногда приходил к ней туда, устраивался в дальнем уголке, чтоб не мешать. Болтали обо всяком, да, бывало, Йэстен выполнял мелкие поручения вроде очистки зерен миндаля от рыжей кожицы или отделения от трав негодных, увядших веточек.
Ильма не была стряпухой при доме учителя – но по вечерам она любила готовить ужин сама, отпуская приходящую прислугу. Яркая картинка стояла перед глазами – вот она, убрав темные волосы под чепец, растирает в ступке пахучие темно-зеленые бутоны каперис вместе с белым вином и оливковым маслом, солью, чесноком да черным перцем, по каплям отмеряет густой, как чародейский бальзам, красный уксус, добавляет понемногу трав – тех и этих, и все это под негромкую песню. Мать кажется маленькому Йэстену тогда настоящей чародейкой – не меньше, чем наставник Силас. Он, помнится, долго был уверен, что мама – волшебница, маг, потому что, наверное, дядя Силас – ее родной брат, а кем может еще быть сестра всадника, умелого мага?
Что все не так просто, и Силас – не родной его дядька, Йэстен понял много позже, конечно, но эта картинка с приготовлением соуса в голове засела накрепко с той поры, как самому Йэстену было меньше семерика солнечных лет. А соус с маринованными бутонами-капери матушка готовила часто – всегда к запеченной форели, которую очень уж любил Силас. Ильма готовила ее не так, как делали почти все хозяйки Эклиса – те оборачивали рыбу крупными виноградными листьями и обмазывали тонко мягкой глиной и клали в угли средь печи. Глина сделается корочкой, ее нужно будет разбить, а листья – убрать, и вот она, рыба – разломи вдоль и ешь. А Ильма, уроженка раскинувшегося на островах Торросса делала так – перекладывала рыбину ветками розмарина и засыпала ее, цельную, крупной морской солью на металлическом блюде – и только потом в печь. Получалась искристая корка, ее точно так же раскалывали и вынимали из нее сочную розовую мякоть форели… Силас утверждал, что так вкуснее и напоминает кушанья из его собственного далекого детства.
Йэстен улыбнулся – что же, домашние милые радости остались далеко. Придется ему теперь ловить рыбу в местных ручьях – и повезет, если таки попадется форель! Запечь рыбу, какая бы ни попалась, в корочке из глины, впрочем, представлялось неплохой идеей – но потом, потом… рыбалка, нормальный костер. Все потом. Да, запасы, конечно, стоит поберечь, да только вот в сон его стало клонить с неодолимой силой. Йэстен поморгал, с усилием подтянул к себе котомку, чтоб убрать в нее недоеденный хлеб, а после, забыв о травяном отваре, свернулся под боком у Ская, накрылся плащом с головой – и уснул. Полет через туман утомил и всадника, и дракона больше, чем они ожидали.
Проснулся Йэстен от навязчивого, въедливого звука. Звук вползал в уши, ворочался в голове беспокойным клубком докучливых мошек, побуждал откинуть плащ и грозно вопросить – кто и почему гремит?
– Кто здесь такой? – недовольно воскликнул юноша, выдираясь из теплого кокона плаща и крутя встрепанной головой. – Назовись!
Ответом ему стал противный смешок – вряд ли человеческий, больше похожий на звериное фырканье. Так, бывало, выдры заливаются, вспомнил Йэстен. Но не смех неведомого существа – его всадник сперва в самом деле принял за выдру или енота – разбудил Йэстена. Этот «кто-то» сидел и стучал по краю котелка камнем – выстукивал мелодию, выходило у существа совершенно ужасно в своей нескладности.
Существо захихикало, увидев проснувшегося хозяина котелка, вскинуло голову – и Йэстен понял, что это создание и не человек, и не зверь, и даже ни на одно существо, рожденное свободно льющейся земной силой, не похоже. Во всяком случае из тех, о которых он читал в книгах и слышал в речах учителя. Мелкое и мохнатое, в самом деле немного сходное статью с выдрой, существо имело когтистые кривопалые длани, словно скрученные из древесных корней, мохнатые длинные уши торчком и совершенно коровий с виду, но крохотный – под размер самого неожиданного гостя – хвост. Впрочем, самому гостю этим хвостом хватило бы обернуться раза три. Что же касается того места, где у живущих помещается лицо, а у зверей – морда, рассмотреть его не удавалось, и не только потому, что создание вертелось и кривлялось, не только. А в основном потому, что на этом месте точно какая-то дымка размазанная висела. Йэстену сперва подумалось, что ему что-то попало в глаз, и он с усилием сморгнул, а потом и потер лицо ладонью, но это не помогло.