Отдохнув, он водрузил на голову шапку – по эклисской моде пошитая, синяя с белым, она смотрелась, наверное, с его нынешним нарядом странновато, но да выбирать-то не приходилось.
Двинулись в путь снова – Айенга сказала, дорога неблизкая предстоит. Миновали горы – меж отрогов гулял вольный, свежий ветер, холодящий уши, несущий, казалось, дыхание снега с самой вершины пика дальних гор. Снова пахнуло солью – хотя море осталось уже далеко. Йэстен припомнил свои сны и подумал – я сюда вернусь по зиме. Посмотрю на эти горы и это распадок. Я найду, откуда шел тот незнакомец в темном плаще из моих снов – если не узнаю этого раньше, конечно.
Дорога растянулась на добрых два дня – за горами потянулись холмы, местами их сплошь покрывал лес, сначала прозрачный березовый, потом – густой и темный еловый, потом – смешанный. В нем и пришлось ночевать – Айенга сказала, что сейчас, летом, настоящей темноты не будет, только густые сумерки, но в лесу все равно толком ничего под ногами не разглядишь, даже если выйдет луна.
– Да и нет нужды мучить себя бессонной ночью, – заключила она.
Йэстен развел костер, пожарил над углями лепешку да разогрел ломоть копченого мяса, что взял с собой из лесной усадьбы по совету Айенги, и, пока не стемнело совсем, насобирал малины.
Нагрел чаю с лесной мятой, поужинал – лепешку и мясо делил с Айенгой, ягоду ел сам – к мелкой лесной северной ягоде он пристрастился так, что и не ожидал от себя. Даже сладкие домашние сливы казались и вполовину не так вкусны почему-то.
Мясо, терпкое от дыма и трав, казалось одновременно чуть горчащим и сладковатым – Айенга говорила, это лосятина. Еще одно незнакомое кушанье, но Йэстен уже устал удивляться. Он знал, что знакомой пищи не увидит еще долго, а лосятина была даже вкусна по-своему, хоть и жестковата.
Скай улегся уже привычно клубком, и всадник устроился рядом – не успел подумать, что, наверное, чтоб тролли больше не шалили, надо бы сторожить по очереди, но Айенга опередила:
– Спи, я посторожу. Мне несложно.
Спалось, впрочем, не слишком сладко – впервые с прилета Йэстен видел сон не о том, что окружало минувшим днем: такие сны обычно снятся просто уставшим людям. Нет, теперь ему снилось совсем другое. И не сказать, что было оно хоть сколько-то приятным.
Он тревожно вздрагивал во сне, несколько раз просыпался, поднимал голову и мучительно смотрел вверх, в небо – черные в ночной темноте, неразумные после сна глаза его отражали в себе искры от костра, что исправно ворошила длинной веткой волчица, и словно искали что-то в ночном темно-синем небесном бархате. С этого бархата вниз глядели драгоценными каменьями мерцающие звезды, а после над макушками деревьев взошла полная луна – бело-голубой ее свет хлынул меж ветвей, коснулся беспокойно спящего всадника, вычертил серебряной краской силуэты волчицы и дракона и, наверное, проник в сонное видение Йэстена, растворив его, залив непроглядным молочным туманом – потому что после этого всадник перестал ворочаться и вздрагивать, а вздохнул поглубже, накинул на голову полу плаща и уснул наконец спокойно и легко.
За лесом, в котором пережидали ночь, холмы вышли все, сгладились, идти стало легче, лесные тропы сделались просторнее – редколесье пошло. Зато под ногами – не в пример сыро, сухие песчанистые тропы сменил густой, точно лучший бархат, изумрудный мох, который сочно прогибался под ногами и влажно взблескивал во вмятинах следов… впереди было болото.
– Обойдем болота краем. А за болотами будет сосновый хвойник, и от него уже до поселений – рукой подать.
– Тот самый Скарбор, который ты упомянула вчера? Это он – тот самый город во фьорде, да? – поинтересовался всадник.
– Да. Самый большой на лиги вокруг. Ближе него, к тому же, к Долине Рун нет жилья. Даже рыбацкие деревни – они все больше по морю рассыпаны, как клюква по кочкам на болотах осенью. А Скарбор – и велик, и тебе там, верно, будет интересно. Там стоит Зал Короля, по-местному, конунга. В нем правит вождь всех людей горскун, что живут в Ак-Каране. Носит конунг на пальцах кольца со звериными головами – те означают верность каждого клана ему, старшему над всеми вождю. И гривну на шее, богатую, из золота, да с подвесами. Гривна – знак большого воина, главного меж равными в доблести мужами. Такая, как у него – только у верховного, у конунга. У ярлов – что каждым родом отдельно правит – попроще, а вот кольца с головами зверей как раз у ярлов – богаче и тоньше сработаны. Конунг сидит на дубовом троне, устраивает в своем чертоге для воинов на праздники пиры, да на суд людей по важным делам созывает там же. Нынешнего конунга зовут Грамбольдом Эрлсоном.