– Он старый или молодой?
– Стар, но не слишком. Север не годами людей меряет, а доблестью. Стариком ли тебе показался Онгшальд?
– Стариком? Да уж скорее древним воином из сказки! Ему бы меч в руку, да на коня верхом! – развеселился Йэстен. – Старик, как же!
– А ведь годков ему – куда как больше, чем тебе, мне, твоему дракону – даже если наши годы в одну кадку сложить, – заметила Айенга.
– А тебе сколько лет?
– Зим, Йэстен. Мы меряем время жизни зимами, а не летами. Спросишь – почему так? А я отвечу: встреть свою первую зиму у нас, поймешь. Зим мне, ну, скажем, сколько тебе – да еще полстолько.
– Это не так уж и много, – пожал плечами Йэстен. – по твоим знаниям я думал, ты втрое старше!
– Ты прав, да. Знаю я немало.
– А расскажи-ка, что за звериные головы там на кольцах у ярлов? Почему головы?
– Потому что людей Ак-Карана – три рода, три клана больших. Каждый свой предок-зверь оберегает: волк, медведь, олень. – она помолчала и повторила уже на горскунском: – Снеррн, Троррн, Гноррн. И кланы носят имена такие: волчий, снеррг; медвежий, троррг; и последний, олений – гноррг.
– А Скарбор – чей город? Кто там живет?
– Там живут люди клана волка, снеррги.
– Твои люди? – безо всякой задней мысли спросил Йэстен, и едва не подпрыгнул на месте, когда Айенга зло щелкнула зубами и глухо рыкнула.
Всадник остановился. Волчица тоже.
– Айенга?
– Да… нет.
– Так да или нет, Айенга? Ты жила там? – поднажал всадник, про себя гадая: что ж такого у его новой наставницы, волчицы Айенги, вышло с народом этого самого Скарбора? Он уже не сомневался – колдунья в облике волка явно оттуда.
– Жила, – нехотя выдавила она.
– Слушай, может, расскажешь, что произошло у тебя с твоими сородичами?
– Они мне… Ай, всадник, ну зачем ты начал бередить?
Йэстену на короткий миг стало совестно, но он храбро ринулся навстречу возможному негодованию и обиде Айенги – он уже понял, что его спутницу что-то гложет, то-то давнее и, вероятно, очень серьезное. И очень хотел ей помочь с этим разобраться.
Он набрал побольше воздуху в грудь и начал было:
– Айенга, послушай, давай все же разрешим твои беды сейчас. Я думаю…
Договорить он не успел – их разговор прервал некто, вывалившись из кустов с громким восклицанием:
– Айенга! Айенга, это ты?!
Йэстен живо развернулся на голос – перед ними стоял здоровенный детина, летами под третий десяток, бородатый и длинноволосый, белоголовый, как зрелый лен, и одет точно тем же манером, что и Онгшальд в последнюю встречу – только с виду вещи попроще все. И он изумленно таращился мимо Йэстэна, мало что рот не приоткрыл – до того его залившееся то ли от жары, то ли от волнения румянцем лицо было удивленным. При чем в его светлых глазах отчетливо виделась и радость, и смущение… но удивления все-таки было больше.
– Ох, Отец, – тихо вздохнула Айенга. – За что…? Доброго и светлого дня, Вильманг.
Настала череда удивляться Йэстену – а с ним заодно и Скаю: он как раз приземлился подле, заметив, что друзья его остановились. Дракона названный Вильмангом едва удостоил взгляда – все его внимание было приковано к белой волчице.
Подошел ближе, опустился на корточки перед ней:
– Ты… к нам?
Айенга только отрицательно мотнула головой, но Йэстен, вдруг расплывшись в хитрой ухмылке, заявил:
– Да.
– Нет! – взрыкнула Айенга.
– Но Айенга, ты же теперь меня учишь… я еще столько хотел у тебя узнать! Прошу, не отказывай!
– Айенга, – Вильманг, верно, старался скрыть волнение, но голос его дрогнул. – Пожалуйста, идем. Ты нам всем очень дорога, и мне совестно, что тебе пришлось вот так убегать… кроме того, осталось недоговоренное!
– Меньше всего я, Вильманг сын Снёфрид, хочу говорить о том, что было в позапрошлое лето!
– Э нет, Айенга, ты не можешь против правды Хранителей идти, – ухмыльнулся Вильманг. – Ведь такие правила для всех. А значит – нам нужно договорить и помириться окончательно. Я прошу тебя – не отвергай мою дружбу, я-то перед тобой ни в чем не виновен! Мне, скажешь, легко было? Сразу без обоих друзей…
– Все, все, хватит, Вильманг.
– Идем, Айенга, – Йэстен плохо понимал, о чем говорят эти двое, но понял, что светлобородый здоровяк почему-то очень дорог Айенге. А она – ему. Вывод он, конечно, сделал поспешный – но не настолько неверный, чтоб принять неверное же решение. – Ты же сама говорила – важнее всего храбрость!