Вот ведь, сука, заранее подготовилась, как будто знала о его визите. А может телефонный звонок был тоже подстроен ею? Наверняка, так всё и было. Зная Женьку, уже не приходится ничему удивляться, она легко могла пойти на обман. И как теперь из этого выбраться?
Думай, Рома, думай. Эта стерва ясно дала понять, что ни перед чем не остановится. Если она не переедет в дом тестя, то переедет тебя, как танк. Надо попытаться уговорить Алису, Господи, хоть бы согласилась. Он решил начать издалека:
- Пока ты спала, звонила Евгения. Ну, помнишь, подругу Максима Викторовича, он ещё нас с ней знакомил?
Подняв голову от чашки, Алиса смотрела на мужа, силясь понять о чём он говорит. Ромка читал её, как открытую книгу, достаточно легко угадав по вопросительному взгляду: "Ты о ком, какая ещё подруга?"
- Извини, я взял твой телефон и ответил.
- Так она мне звонила?
- Ну конечно, откуда ей знать мой номер? А твой ей наверняка дал Максим Викторович. По всей видимости, у них было всё серьёзно.
- Слишком большое вступление, Рома. В итоге, что она хотела?
- Хотела поговорить с тобой и выразить свои соболезнования, а ещё просила разрешения пожить в доме твоего отца, сказала, что Максим Викторович сделал ей предложение и попросил переехать к нему, а на свой День Рождения собирался известить об этом нас.
- Что за чушь? Не верю ни единому её слову, я слишком хорошо знаю своего отца. Прежде чем делать предложение, он бы непременно посоветовался со мной.
- Возможно, ты права, но мы не можем знать об этом наверняка. Я вот что думаю, милая, может нам всё же разрешить пожить ей в доме Максима Викторовича, хотя бы какое-то время? Заодно и за домом приглядит.
- Ещё чего не хватало. Ишь, какая прыткая, решила воспользоваться случаем? Нет уж, пусть остаётся в мотеле, где ей самое место. Так можешь и передать.
- Что значит передать? Вот ты сама ей об этом и скажешь, если позвонит ещё раз.
- Обязательно скажу, даже не сомневайся. И пусть не волнуется, за домом есть кому приглядеть.
Вопреки ожиданиям Романа, Женька позвонила ему, а не Алисе, благо он как раз в это время вышел тайком покурить на балкон, где мог разговаривать более или менее свободно, пока жена общалась со свекровью, прибывшей по зову сердца, чтобы их поддержать.
Выслушав Ромку, передавшего ответ Алисы, Евгения безмятежно пропела в трубку:
- Ну что же, на нет и суда нет. Значит, придётся рассказать всё твоей жёнушке. Как думаешь, она сильно обрадуется?
- Скажи, что тебе это даст? Или тебе в кайф рушить чужие жизни?
- Ну что ты, милый. В кайф мне было вчера, думаю и тебе тоже, хоть ты и не хочешь в этом признаваться.
- Женя, послушай, зачем тебе туда переезжать? Ну, хочешь, я сниму для тебя квартиру, пока ты не уедешь к себе в Питер?
- Ммм, надо подумать. Пожалуй соглашусь, если ты пообещаешь, что будешь меня там навещать. Как знать, может я вообще не захочу уезжать в Питер? Так хочется по ночам чувствовать тяжесть твоего тела. Ты был неукротим, как дикий зверь.
- Хотелось бы знать, что ты мне подмешала?
- О чём ты говоришь, любимый? Ты ещё слишком молод для дополнительной стимуляции. Ты всегда так реагировал на меня, забыл?
- Рома, сынок ты опять куришь? Фу, надымил. С кем ты разговариваешь? - с любопытством спросила мать, незаметно подошедшая сзади.
Благодаря этому обстоятельству, разговор с Женькой пришлось прервать, иначе он бы непременно дал понять, что ни при каких обстоятельствах не согласится на её условия.
Временная передышка
Глава 13
И потянулись дни, полные непрекращающейся боли. После смерти Максима Викторовича, жизнь для его дочери разделилась на ДО и ПОСЛЕ. От полного отчаяния спасали поддержка мужа и работа.
Как раз эти два составляющих и были тем, что не давало Алисе окончательно впасть в уныние и депрессию. Кроме того, она чувствовала свою ответственность за судьбы людей.
Подчинённые, долгое время проработавшие под началом Максима Викторовича, осиротели вместе с ней. Они с надеждой смотрели на Алису, как на наследницу и продолжателя дела отца, поэтому ей ни в коем случае нельзя было раскисать.
Днём Алиса старалась быть стойкой и держалась изо всех сил, чтобы не убежать домой, где можно было закрыться ото всех и дать волю слезам. Она плакала только когда оставалась наедине с собой и собственными мыслями.
Но, как известно, слезами горю не поможешь, нужно жить дальше, несмотря ни на что. Да только сказать намного легче, чем сделать. Говорят, что время лечит, но это всё неправда. Прошло 40 дней, потом полгода, следом год, а горечь и страдания никуда не исчезли.