— Алена, а ты ведь… падшая женщина, так это у вас называется? — как-то спросил у нее Максим, задумчиво гладя по щеке.
— Падшая, — согласилась Алена, — у них это именно так и называется. Падшая, но счастливая. А счастье — это самое главное.
— Послушай, а что будет, если… — Он не решился продолжить фразу, смысл которой был и без того понятен.
— Никто ничего не узнает. Ну а если узнают… Не знаю, наверное, из дома выгонят, — равнодушно предположила она.
— Муж у тебя ревнивый?
— Был когда-то, — уклончиво ответила она, не желая вспоминать кошмар первых месяцев своей супружеской жизни, — а теперь, мне кажется, ему все равно… Да что это ты об этом?
— Странные у вас обычаи, — задумчиво произнес Максим. — Вроде с виду — обычная деревня, а судя по твоим рассказам — каменный век.
Она подняла на него глаза, в которых затаилось столько нерастраченной нежности, что ему больше не захотелось ее ни о чем спрашивать. Какое-то время они просто лежали молча рядом, наконец он поднялся, протянул руку и тихо произнес:
— Тебе пора.
— Нет, Максим… Пожалуйста! Я не хочу уходить, не могу.
— Уже почти восемь часов. Я же о тебе беспокоюсь.
— Не нужно обо мне беспокоиться, — возразила она, — я же сказала, что мне все равно. Даже если они что-то узнают… Мне все равно.
— Тебе так кажется. Сама же рассказывала, да и я уже успел убедиться, насколько здесь все запущено, — его голос был мягким, но настойчивым, — иди домой, Алена.
А она лежала без движения и чувствовала, что внутри ее растет какое-то новое чувство — совершенно отчетливо она вдруг осознала, что она не просто не боится того, что ее постыдная тайна будет раскрыта, она хочет этого! С самого первого дня, с самых первых минут их встречи подсознательно она стремилась к тому, чтобы наконец сбросить с плеч это тяжкое бремя, обнажить душу, пройти через все, что угодно, — через унижения, через наказания, через боль, пусть даже физическую боль, — пройти и наконец обрести себя. Эта мысль настолько сильно потрясла ее, что на некоторое время она полностью отключилась от происходящего и совсем перестала слышать то, что говорил ей Максим.
— Алена… Да ты меня не слышишь, — произнес он с легкой обидой в голосе.
— Не слышу и не хочу слышать. Максим, — она приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза так, словно хотела полностью в них раствориться, — я хочу остаться с тобой. Я не хочу идти домой, понимаешь? Я люблю тебя…
Он снова опустился на пахучее сено, стал возле нее на колени, легонько приподнял за подбородок:
— Я тоже тебя люблю. Но я не хочу причинять тебе страдания.
— Тогда не причиняй их. Позволь мне… Просто позволь мне остаться с тобой, и все.
— Ты не понимаешь, что говоришь.
— Но почему?
Ее глаза округлились, и она внезапно осознала, что уже давно в глубине души у нее зрела тревога — тревога о том, что же будет с ними дальше. Археологическая экспедиция, в составе которой Максим приехал в селение, не могла длиться вечно — а это значило, что настанет день, когда ему придется уехать. Ему придется уехать — а что же будет с ней? Со дня их первой встречи она ни разу не задавала себе этого вопроса, изо дня в день наслаждаясь своим новым чувством, упиваясь счастьем, и совсем не думала о будущем. По крайней мере ей так казалось. Но теперь она совершенно отчетливо осознала то, что эти мысли жили в ней с того самого момента, когда она протянула руку в темноту, уже зная, что ее ожидает.
— Максим, скажи, что будет с нами дальше?
Он не дал ей договорить, закрыв рот поцелуем. Она расслабилась, потому что не могла не ответить, но тревога все равно не отпускала. Он почувствовал ее внутреннее напряжение и отстранился.
— Знаешь, Алена, я очень много думал об этом.
— Скажи, мы ведь… мы ведь не расстанемся? Мы ведь всегда будем вместе?
Ее губы дрожали, а темные глаза наполнились слезами, которые тут же заструились по холодным щекам, и он снова прижал ее к себе, крепко-крепко, так, что ей стало трудно дышать, и прошептал:
— Я люблю тебя. И мы всегда будем вместе. Мы никогда не расстанемся. Никогда.
В то утро она вернулась домой намного позже, чем обычно. Руслан, уже успевший позавтракать, ушел на работу. Марина привычно хлопотала на кухне, мальчишки ушли в школу, мама Алла Васильевна с больной головой лежала у себя в комнате. Тихо, невесомо, словно тень, Алена проскользнула на кухню.