Она снова пошла в университет — но на кафедре уже знакомая женщина сказала ей, что Ветров не появлялся. Вернувшись опять к его дому, она снова долго не отпускала пальцев от кнопки звонка, и снова безрезультатно. Позвонив наконец соседям, она так ничего и не узнала — подозрительность во взгляде пожилой женщины-соседки так разозлила ее, что она, не помня себя от беспомощности, растерянности и злости, больше не став задерживаться у подъезда, снова устремилась в никуда. Долго бродила по улицам города, всматриваясь в лица прохожих, прислушиваясь иногда к разговорам — без интереса, просто для того, чтобы хоть как-то отвлечься. Пересчитав деньги в кошельке и с удивлением отметив, что их осталось не так уж и много, она решила отправиться ночевать в привокзальную гостиницу, убеждая себя в том, что завтра все изменится. Максим наконец появится… На улице уже совсем стемнело, когда она пересекала небольшую аллею, засаженную высокими ветвистыми каштанами. Ни одного человека — только две темные фигуры, приближающиеся издалека…
Все происходило, как в страшном сне. Их было только двое, но они сумели сомкнуться вокруг нее плотным кольцом, не выпуская. Сначала они выхватили у нее из рук сумку, потом один грубо рванул платье. Треск разрывающейся материи в ночной тишине прозвучал как выстрел. Алена вздрогнула, беззащитно скрестив руки на обнажившейся груди. Она попыталась вырваться, но тут же почувствовала, что тело ее как будто налито свинцом — ноги не слушались, подкашиваясь. Она закричала, в тот же момент почувствовав на своих губах грубые пальцы, которые, казалось, хотели вдавить этот крик обратно, внутрь ее. Лица, едва различимые в темноте, в этот момент стали расплываться у нее перед глазами — сначала до чудовищных, нереальных размеров увеличился рот, превратившись в акулью пасть, потом она увидела перед собой глаза — но это были не глаза живого человека. Словно две пропасти, заполненные жидким, грязно-серым стеклом… В следующую секунду она, словно очнувшись, осознала все, что с ней происходит, и из последних сил попыталась вырваться из цепких рук. Сильный удар сбил ее с ног — она стукнулась головой об асфальт, в голове зашумело. Вскочив на ноги, она тут же снова упала. Дикая боль пронзила ее насквозь, крик внезапно превратился в стон. Снова треск рвущейся материи, тело — уже полностью оголенное, белое пятно, беззащитно двигающееся в темноте. Ее били ногами, и она уже не могла сопротивляться — только сжалась в комок, закрыла лицо ладонями, пытаясь справиться с надвигающейся чернотой, но не смогла. В какой-то момент чернота полностью заслонила собой всю реальность. Звуков приближающейся сирены она уже не слышала.
Потом был все тот же желтый свет — уже второй раз за последние несколько дней она видела его, не понимая, что он означает. Казалось, он звал за собой, и она послушно, как под гипнозом, устремлялась за ним, помимо своего желания остаться там, где темно и холодно, но спокойно. Она чувствовала, что не хочет возвращаться к жизни, что больше всего на свете хочет обрести спокойствие, но внутренняя, физическая сила не позволила ей покинуть мир, в котором ей было так тоскливо и неуютно. Темнота отступила, желтый свет слепил глаза — она стремительно катилась вниз по узкому длинному тоннелю, чувствуя, что задыхается. Губы беззвучно двигались — в памяти возникли смутно знакомые черные глаза, лицо, склонившееся над ней, начинало приобретать очертания…
Но это был не Максим. Мужчина в белом халате и медицинском колпаке на голове был всего лишь врачом — еще один случайный человек в ее жизни. Алена поняла, что находится в больнице, и сразу же отчетливо вспомнила все то, что произошло с ней той ночью. Сознание возвращалось, а вместе с ним возвращалось и ощущение боли — физической боли в каждой клеточке тела. Лицо склонившегося над ней мужчины показалось ей огромным — зрение отображало его в искаженном виде, словно в выпуклом стеклянном шаре. Мелкие розоватые точки замелькали перед глазами. Вздохнув, она отвела взгляд в сторону. Стол, какие-то медицинские приборы…
— Как вы себя чувствуете? — слегка картавя, словно издалека произнес врач.
Алена, отчетливо расслышав вопрос, долго не могла понять его смысла — каждое слово существовало отдельно, не желая соединяться с другими, обретая значение.
— Как вы себя чувствуете? — повторил он. — Вы меня слышите?
— Я вас слышу, — произнесла она, не чувствуя губ, — скажите, что со мной случилось?
Он ощупывал ее пульс — рука висела покорно и безвольно, — затем надел хрустящую манжету, сдавил мышцу, измеряя давление, отошел в сторону.