— Максим! — закричала она и вдруг почувствовала, как чьи-то сильные руки схватили ее и вытащили из огненной пропасти. Она открыла глаза.
— Алена… — перед ней, опустившись на колени, стоял Саша и сжимал ее за плечи, — что с тобой?
Она потянулась к нему, прижалась мокрой щекой к его щеке и тихо заплакала.
— Успокойся, — прошептал он, слегка поглаживая ее по спине, — успокойся, это просто сон. Ничего не случилось…
Приподняв ее лицо, он вытирал тыльной стороной ладони слезы, струящиеся по щекам, а она покорно, словно ребенок, сидела и не двигалась, пыталась успокоиться, глядя в его серые, почему-то уставшие глаза, рассматривая мелкие, едва заметные морщинки возле рта, губы… И вдруг почувствовала прикосновение этих губ на своих губах.
— Что ты делаешь?! — Она отпрянула, сама не понимая, как это могло случиться.
— Извини.
Он поднялся, не глядя отошел в сторону, скрылся в дверном проеме. Алена сидела на кровати, чувствуя, как пылают ее щеки. Как будто бы ничего не случилось — только тающая влажность на губах…
— Алена! — позвал он из кухни. — Идем обедать.
Она поднялась, сделала несколько шагов, почувствовав легкое головокружение, прислонилась к дверному косяку. Он уже разливал суп по тарелкам.
— Не знаю, насколько это съедобно, но запах, на мой взгляд, приятный. Что с тобой? — Обернувшись, он заметил, как она побледнела, и сделал шаг навстречу, но она остановила его взглядом.
— Ничего страшного, просто голова немного закружилась. Сейчас пройдет.
Разговор за столом не клеился — он все время пытался шутить над ее кулинарными способностями, а она отмалчивалась, глядя на него без улыбки, снова и снова мысленно возвращаясь к тому, что произошло между ними.
— Саша, ну когда же ты наконец перестанешь надо мной издеваться? — произнесла она с легким укором и удивилась его ответу:
— Тогда же, когда и ты надо мной.
Он произнес это совершенно серьезно, и Алена решила не лезть в дебри философии, выясняя, кто из них прав. Некоторое время они молчали, а потом он неожиданно сказал:
— Кстати, в ту ночь я спал в комнате на полу. Так что можешь не переживать по поводу своей невинности. Спасибо, — он поднялся из-за стола, — на самом деле было очень вкусно. Мне на работу пора. Ты дома будешь или опять отправишься на поиск приключений?
— Я буду дома, — ответила она, — с меня пока достаточно приключений.
Пока он обувался в прихожей, она раздумывала над тем, что сказала: «Я буду дома» — совершенно спокойно и естественно, как будто это на самом деле ее дом… Черт знает что такое! С каких это пор?
Слово «дом» вызывало у нее в душе противоречивые ощущения. С одной стороны, родительский дом — место, где она росла вместе с Лизой и Иваном, теплые и уютные вечера, запах пряных трав и сдобного теста, мама… И отец. Прошло уже много времени с того момента, когда она, сбежав из опостылевшего дома своего мужа, решила вернуться в родительский дом, — но звук пощечины до сих пор звучал в ее сознании несмолкаемым эхом. Злость и презрение в глазах отца — черта, после которой родительский дом уже навсегда стал для нее чужим. Дрогнувшая штора в окне — но мама, конечно же, ничего не могла поделать, не могла воспротивиться воле отца, который прежде всего оберегал традиции и честь своей семьи, своего рода… Только что из всего этого вышло? А тот дом, в котором она прожила два года после свадьбы, конечно же, так и не стал для нее своим. Даже мысленно она ни разу не называла место, где жила, своим домом. Она была там чужой и прекрасно знала об этом. И вот теперь рану, которая уже слегка затянулась тонкой невидимой пленкой, снова растревожили.
Конечно же, она понимала, что Саша не хотел сказать ничего плохого. Он задал ей совершенно обычный вопрос, не задумываясь над тем, что она воспримет его так болезненно. Но ведь это место, в котором она теперь живет, тоже не было ее домом — временное пристанище потерявшегося человека, которому больше просто некуда пойти. Ей снова стало жаль себя, и вдруг она вспомнила его фразу о том, что она любит страдать. А может быть, в его словах есть доля истины?.. Кто знает — со стороны, возможно, виднее. Но только ей одной известно, как она мечтает о том, чтобы страдания ее наконец прекратились, чтобы ока обрела свое счастье — простое женское счастье, любимого человека, семью и свой дом. Разве это много? И разве можно осуждать ее за то, что она так сильно страдает, не имея всего этого?