— А теперь давай поиграем в лошадку, — с прежней категоричностью скомандовала Саша в тот момент, когда они уже подошли к подъезду, — пожалуйста!
— Ты хочешь сказать, — спросила Алена, прищурившись и пристально, с напускным подозрением глядя в ее светлые глаза, — что я должна буду нести тебя на себе на третий этаж?
— Пожалуйста! — жалобно протянула Саша. — Мы с папой иногда играем в лошадку, мне так нравится, Алена!
Алена послушно наклонилась и подняла ее на плечи. Саша оказалась легкой как пушинка, не тяжелее, наверное, кувшина с водой, который Алене приходилось носить в день по нескольку раз. Пять лестничных проемов они одолели в считанные минуты — под сопровождение торжествующих взвизгиваний маленькой Саши Алена, на секунду замешкавшись возле входной двери, влетела в комнату и остановилась с застывшей улыбкой на лице. На журнальном столике стояли забытые песочные часы, а напротив в кресле, низко склонив голову, сидел Саша. Саша-большой…
— Привет, Шурик, — он тут же поднялся, глаза посветлели, грусть стерлась с лица, словно и не было, — а я думаю, куда вы подевались… Привет, Алена.
Его взгляд скользнул по ее лицу, не задержавшись даже на мгновение.
— Папа! — закричала Саша во все горло, сползла с Алены и кинулась ему на шею. — Папа вернулся! Ура!
Она повисла на нем, сцепив побелевшие от напряжения пальцы. Алена стояла, не зная, куда себя деть, сразу почувствовав себя лишней и ненужной. Отвернувшись, она прошла в кухню, налила воды в стакан и принялась отпивать ее медленными глотками, стоя у окна и щурясь от ослепляющего солнца. Алена пыталась понять, откуда взялось это странное чувство — как будто у нее отняли что-то, принадлежавшее ей, только ей и никому больше, что-то очень дорогое и важное. Прошедшие несколько часов теперь казались такими далекими — а может быть, и не было ничего этого?..
— Я, кажется, сказал тебе «привет», но ты мне ничего не ответила.
Она вздрогнула, услышав его голос, и обернулась. Он стоял в дверном проеме, опираясь рукой о стол, и смотрел на нее — без всякого выражение во взгляде, как будто бы она была стеклянная, невидимая…
— Здравствуй.
— Так официально, — протянул он, — извини, я тебя не предупредил, просто все случилось так внезапно.
— Я знаю, мне Саша рассказала. Как твоя мама?
— Пока непонятно. — Он подошел, сел на табуретку и, достав из внутреннего кармана пачку сигарет, закурил. — Что так смотришь? — спросил он, заметив ее пристальный взгляд.
— Никогда не видела… Не знала, что ты куришь.
— Иногда.
Воцарилось неловкое молчание. Из комнаты доносилась знакомая с детства мелодия — Саша-маленькая смотрела «Ну, погоди!». Перед глазами Алены стояли разбитые осколки, в ушах отчетливо прозвучал звук разбивающегося стекла.
— Саша?..
Он поднял глаза, снова безучастные и уставшие.
— Мне неловко… Извини, я вела себя как последняя идиотка.
— Когда? — спросил он, словно не понимая, о чем она говорит.
— Когда закатила тебе истерику.
— Ах, ты об этом… Да ничего, я уже и думать забыл. Я думал, ты про другое.
— Про что — другое?
Он усмехнулся:
— Это не единственный случай твоего неадекватного поведения, на мой взгляд. У тебя что-то случилось или это был обычный приступ неврастении?
Она проглотила подступающую обиду, решив на этот раз не доводить дело до ссоры.
— Случилось. Я звонила на кафедру… Туда, где работает Максим. Он уехал в Египет. На три месяца.
— Ну, — протянул он, — три месяца — это небольшой срок. Тем более для такой неземной и великой любви. Разве я не прав, Алена?
— Прав. — Она, несмотря на все усилия, снова начинала на него злиться, из последних сил сдерживаясь, чтобы не ответить грубостью на его скрытую насмешку. — Но только ведь эти три месяца мне нужно будет где-то жить. Работать… У меня нет ни денег, ни дома, и вернуться назад я тоже не могу. У меня здесь никого нет. Я не знаю… Не знаю, что мне делать.
— Ты можешь жить здесь. Если хочешь. Я тебя не выгоняю.
Она знала, не сомневалась ни секунды, что он предложит ей это, но не могла понять, насколько искренне его желание помочь. А быть обузой, ощущая себя несчастным существом, которое подобрали на улице, как бездомную собаку, ей тоже не хотелось…
— Я не знаю, Саша. Не знаю, чего я хочу, кроме одного — дождаться Максима, увидеть его, вот и все. Но в любом случае, даже если я останусь здесь, у тебя, мне все равно нужна работа. Я же не могу три месяца сидеть на твоей шее.
— Ты меня не обременяешь, — мягко произнес он, но для нее это был не аргумент.