— Что-нибудь случилось? — тороплюсь понять и перебираю в уме всё, что могло произойти с вечера до утра. Вроде чай пили вчера дружно и спать легли вроде вовремя. И позавтракали спокойно, только Даша сегодня опять куда-то исчезла. Решаю обратить их молчание в шутку:
— Хотите, ещё раз позавтракаем? Может, тогда появятся силы?!
— Мы не пойдём больше работать, — виновато говорит Шурка.
— Вы жаловались, надоела брюква, перевела вас на строительство, стройте, пожалуйста, школу! Может, школа для вас мелка, хотите строить институт?!
— Правда ведь не пойдём, — Глеб встал, снова сел, — а вы всё шутите. — У него, как и у Шуры, виноватое лицо, и он отворачивается от меня. — Да вы сами подумайте, мы, как идиоты, из первой кучи во вторую переносим кирпичи, а потом перетаскиваем их обратно, из второй в первую. Рабочие матерятся, издеваются над нами.
— Зачем ерундой заниматься? — подхватили ребята. — Строить не дают.
— Бессмысленная работа. — Геннадий стоял у двери, вполоборота ко мне, смотрел во двор, и снова — в который уж раз! — меня поразило необычное благородство его лица.
Я облегчённо вздохнула — бунт, слава богу, обычный, житейский, живой бунт!
— Кирпичи, кирпичи, кирпичики-и-и, — Ирина покачивала головой, и её хвост выскакивал то слева, то справа, словно маятник точных часов, — кирпичные, надоедливые, — тянула Ирина. — А нельзя нам придумать что-нибудь поинтереснее?
— Унижает нас эта работа, — неожиданно надо мной навис Фёдор. Я невольно отодвинулась. — Извините, пожалуйста. — Он улыбнулся беззащитно, и передо мной зажужжала, закрутилась тупым носом кинокамера. Я отвернулась от неё и увидела летящую по золотой траве Дашу. — Извините, — ещё раз сказал Фёдор. — Иначе вас не снимешь.
— Из одной кучи в другую, бездарная работа!
— Пусть тяжело будет, но чтоб нужно.
Лица Даши ещё не различить, только золотая паутина волос…
— Вообще-то лучше брюкву поливать, и брюкве приятно, и нам нормально.
— Хорошо, — поспешно согласилась я. — Сегодня отдохните. Подумаем. — Не нравится мне их зависимость от меня, моя власть: прикажи я, и всё-таки они пойдут таскать кирпичи. Это видно по их лицам.
Фёдор тоже увидел Дашу — снова зажужжала кинокамера. Даша ближе, ближе. Наконец вижу её вчерашнюю улыбку. И только тогда иду к себе — переодеться из рабочего костюма в платье.
А я вот даже не задумалась, какая это, полезная или бесполезная, работа, таскала вместе с ребятами кирпичи, и всё. Да, совсем другое поколение, лишнего движения не сделают. Но если рассуждать так, как они, половина работы — бессмысленная.
Мне хорошо философствовать, с профессией, в общем, повезло! А согласилась бы я всю жизнь с бумажками, например, возиться? Тоже профессия. А клозеты чистить согласилась бы? Работа нужная, но вряд ли кто по охотке захочет…
— Поймите, пожалуйста, нам нужна работа такая, чтобы ребята увидели результат своего труда. — Никак не могу объяснить председателю, чего хочу от него. — Чтобы конкретно чем-то помогли вам. Понимаю, утром прошёл дождь, брюкву поливать нечего. Но сами подумайте, на стройке всё делают рабочие. А если бы ребятам хоть что-то доверили?.. Дайте нам трудную нужную работу, — прервала себя, — очень прошу вас.
Председатель не смотрит на меня. Он глядит в сторону строящейся школы. И я гляжу туда — ребята передают друг другу кирпичи.
— А кто клозеты будет чистить, а? — неожиданно спрашивает он. — Я замучился с вами, не знаю, в какую дыру сунуть. Приспичило вам учить их труду. Гуляли бы просто. У нас тут воздух хороший, лес, озёра.
Председатель немолод, ко лбу прилипли тонкие седые волосинки, лицо в синих мешках: под глазами, возле губ, у шеи. Как-то в хорошую минуту он рассказал, что родился на Урале, а здесь вот, в Торопских лесах, партизанил, похоронил близкого друга, полюбил белорусскую девчонку и женился. Куда уж было на Урал! Среди сосен легко дышится, Сейчас он весь взмок. Я помешала ему, остановила, а он торопился куда-то. Но нам остаётся жить здесь всего несколько дней, и мы должны провести их с толком.
— Не труду. Не учить. Вы не сердитесь. Но они должны уметь помогать людям и радоваться этому…
— Через час подойдёт машина, — перебил меня председатель. — Сильно размыло дорогу у дальнего леса, который мы пять лет назад насадили, надо закрыть ямы, вот и поработайте. — Он улыбался, жёлтыми пальцами мял папиросу, разглядывал меня. — Работа — не курорт, конечно. — Он весело махнул рукой и побежал дальше, подпрыгивая. Совсем подросток, не чующий под собой земли.
Солнце жарило, как на юге. Да ещё грузовик всё время подбрасывало и трясло. Мы сидели тесно прижавшись, а то и просто друг у друга на коленях. Хотелось пить, купаться.