Как выглядит человек, который ищет чуда?
Конечно, жизнеописание показалось бы интереснее, если бы я подробно рассказал, каким безоглядным развратом занимался в юности, или обострил ее шокирующими деталями — прозябание в таджикской коммуне, проституция, работа в WWF или «Единой России», безостановочные инъекции винта и мескалина, близкие знакомства с Малаховым — Медведевым, Ходорковским — Кастанедой, Пелевиным или Умберто ЭКО, поедание экскрементов, изощренное умерщвление животных, служение дьяволу, чередующееся с тяжелыми офисными буднями, добровольное рабство, торговля оружием и артефактами, распространением вирусов птичьего и свиного гриппа, съемками для kavkaz.org и redtube, организацией зомбо — лагерей на Селигере, преподавание трансерфинга реальности, оргии со Свияшем, Лазаревым и Норбековым… Извините, увлекся. Спешу обрадовать — при детальном анализе каждый убедится, что является средоточием подобных историй, их перекрестком или отправной точкой.
Родители не угадали во мне безнадежного гуманитария. Потерпев фиаско с собственным инженерным образованием, они должны были лечь костьми, чтобы не допустить даже отдаленного повторения своей безрадостной карьеры. Впрочем, к чему слова. Мои родители чудесные люди.
Уверен, они не хотели, чтобы венцом моей трудовой деятельности стал производственно — технический отдел одной из 27 ТЭЦ «Мосэнерго» или сходная административная должность в несравненной российской энергетике.
После окончания энергетического института я осознал безрадостные перспективы и нашел в себе силы выпрыгнуть из дилижанса судьбы. Меня прибило на должность штатного журналиста в «Политический журнал», который все время своего существования дышал на ладан. Задыхается и поныне.
Почти год я представлял эту должность как начало чего — то грандиозного. Склонный к визуализации любых процессов, я видел себя (свою судьбу!) стрелой, устремившейся к яблочку, больше похожему на красное утреннее солнце над водой.
Я еще увижу это солнце. С ужасом обнаружу под ним пересыхающий океан. Но об этом позже.
Где точки приложения ваших сил?
Устройство мира представлялось мне либо бесконечно сложным, либо откровенно, безбашенно легким, способным уместиться в трех аккордах любой песни Guns&Roses[20].
Скрупулезное изучение биографий дало злые плоды. Я осознал рецепты превращения отдельных судеб в судьбы этого мира, нашел закономерности, заретушированные в сумбурных движениях персон из ЖЗЛ.
Я строил алгоритмы, схемы, просчитывал повороты. Когда я оценивал траектории ветра перемен, готового приподнять меня над безликой толпой, инженер по образованию и гуманитарий по духу преспокойно уживались во мне. Я хотел применить математические закономерности к духовной жажде полета.
Моя библиотека пошла не в жилу моей биографии.
То, что я вместе с тремястами великими и не очень мира сего прошел все повороты, исследовал бездны, насладился триумфами, сыграло со мной скверную шутку.
Каждый день я видел себя стоящим перед минным полем судьбы. Его следовало переходить — в ближайшие сутки, через неделю, месяц, всю последующую жизнь. Пикантности непростой задаче добавлял факт маркировки каждой мины извивающимся (издевающимся!) на ветру флажком. Я знал большинство ловушек. из-за этого задача становилась предсказуема и неспортивна. Я представлял, что ждет меня «в итоге» и ограничивался самым беспомощным — топтанием на месте.
Любой шаг стал бы напоминанием свершенного до меня. Возьмусь ли я за ружье, создам ли собственную партию, стану ли многоженцем… Возможная импровизация лишь подчеркивала незыблемость основной темы. Мой крест — во всей красе видеть значение и перспективу того, что делаю, и пытаться избирать путь, наименее бессмысленный либо назло наиболее опасный и безнадежный.
Многие сверстники так и канули в зыбучих песках судьбы. Они не увидели возможности стать уникальными, поэтому остались никем.
К двадцати пяти жизнь плавно пошла к завершению. Я обнаружил первую прядь седых волос (столица, экология). В двадцать шесть у меня обнаружили несколько заболеваний сорокалетних. Я назвал комплекс недугов синдромом Байрона. Тот в 36–ть стал необратимо семидесятилетним.
Если следовать учению о карме, мой «накопитель переживаний» должен быть уже многократно переполнен.
Я так и не увидел злосчастную точку приложения собственных сил.
Я понял — это конец.
Вы можете составить иерархию ваших ошибок?
Образ стрелы сменился образом самоходки, потом танка, упрямо несущегося по болоту, но неумолимо заезжающего в топь.