Доктор был в растерянности от собственной хладнокровной уверенности в победе.
«Возможно, спокойствие это хорошо. К самому главному делу своей жизни следует подойти без эмоций».
Как должны измениться люди, чтобы жизнь наладилась?
Я очнулся на дне огромного бассейна.
«Где такой отыскали? Арендовали Олимпийский, чтобы отмыть меня от крови?».
Сверху бил яркий свет, белый кафель благодарно блистал. По всей видимости, меня искупали, переодели, забинтовали как мумию. Возможно, и переливание сделали — душа во мне ощущала себя вполне живой.
Я лежал на непросохшем полу. Подмокшие бинты щекотали спину. Приподнялся на локтях, рядом оказалась кафельная стенка, по которой я заполз выше и принял сидячее положение.
В пяти метрах от меня стояла нарядная пестрая фигура — доктор Гоша повторно представал передо мной без своего ослепительного халата. Черная рубашка, красные иероглифы и драконы, хаотично разбросанные по ней, аккуратная медная борода.
«Надо учесть, что когда он передевается, то сразу пытается меня прикончить».
Слева, на стартовой тумбе, сидел убористый, сухощавый субъект. Я не смог рассмотреть в руке у него пистолет, однако не сомневался — этот тип с оружием. Иначе не ясна его роль в складывающейся мизансцене.
Мой рюкзак (открытый) валялся у ног доктора Гоши. На противоположной стене бассейна я рассмотрел бутылочки, которые наполнил песком и битым стеклом, плюс ту, что вытащил из румынской куклы. Выставлены рядком, через равные промежутки — четыре места, словно мишени в тире.
— Ты в меня стрелял?
— Упаси Бог. О’Хели никак не может успокоиться. Снайперов натравил. Извини, я тебя спас.
— Ты сволочь и предатель, — отрезал я.
— Извини за Коллекцию, — сказал он, хотя, прежде всего, я негодовал из-за покушений (вчерашних?) на мою персону. — Я поддался минутной слабости. Решил — мы заигрались с Омегой. Никто из сычей не хотел нести ответственность. Все были в ужасе от предположений, что же еще приключиться с нашими разумами и телами. С Землей. Насчет тебя, ПИФ, у меня сработала интуиция. Хочешь, верь, хочешь, нет. Я был практически уверен — до поры до времени тебе ничего не грозит. Имелись основания.
— Ты меня притащил сюда делиться этими основаниями? И горилку с собой взял, чтобы я не сопротивлялся и слушал?
— А ты не хочешь разобраться? — Гоша подошел к противоположному краю бассейна, взял одну из склянок.
— Я хочу набить тебе морду.
— Возможно, когда ты выслушаешь все — это желание окрепнет.
Вы бывали стопроцентно уверены в своей удаче?
Даже, когда они сошлись на том самом месте, где ПИФ первый и последний раз обнимал Ляпу, ничего в лицах не дрогнуло. Не осталось ни сомнений, ни опасений — чистая как слеза уверенность в собственной победе.
Доктор Гоша старался изображать некую человеческую суетливости и разговорчивость, делал вид, что как и прежде, искрит, но глаза оставались пусты.
— Думаю — у всех нас имелись мотивы перекантоваться здесь. Наверное, есть основания удерживаться на Омеге и впредь.
Они пристально огляделись. Каждый пришел с тем, что заранее припас или прихватил по дороге.
В руках у ПИФа багор. Он воткнул его в песок и небрежно раскачивался на нем.
Ляпа пришла со своим топором. Она держала его на плече как заправский дровосек.
У Луиджи закинут за спину АКМ.
Вильгельм крутит в руках древнюю пищаль или ружье — наверное, именно таким крокодилом гайдуки пугали несговорчивых купцов.
Гоша выглядел миролюбивей всех — за поясом обыкновенный столовый нож, ноги притоптывают по песку словно примериваясь, как бы пуститься в пляс.
Доктор взял на себя роль арбитра в непростом переговорном процессе:
— Несмотря на то, что мы настроены столь решительно и сурово, — он говорил по — русски. — Давайте не использовать во вред друг другу дисбаланс в вооружении.
Кивнул только Луиджи.
— Никто не будет великодушен, чтобы не мозолить глаза и отправиться куда — нибудь подальше от заливных лугов Омеги? — без особой надежды спросил Гоша.
Желающих не нашлось. Вильгельм глухо заухал:
— Еще несколько часов и заливных лугов Омеги не останется. У каждого из нас есть предложение, как разрешить наши противоречия.
— Кровью, — буркнул ПИФ. — Сегодня Земля не откликнется, даже если мы здесь трижды перережем друг другу горло.
— Ох, уж это рязанское остроумие, — взвился Гоша. — Мы и без него знаем, что кровью. Но детали ты, Иван Владимирович, наверное, не потрудился сгенерировать.