ПИФ ошарашено смотрел на Гошу. Доктор встал, приложил козырек руки к глазам и внимательно осмотрел горизонт:
— Несмотря на то, что Стивен давно растворился в Ляпе, Омега узнала ту ее часть, которая уже страдала здесь. Дальше тело техники. Все это время Омега жаждала откликнуться на любой призыв робких существ ее населяющих. Но эти пигмеи скромничали, не желали воспользоваться. И тут появилась Она. Конечно, Омега приняла ее как родную. Она не забывает своих, поэтому Ляпе легко удалось перевернуть с ног на уши наши далеко неидеальные миры. По малейшему колебанию искореженной ляпиной души Омега сотрясала и сотрясала Землю. Твоя подруга не была изощрена или злонамеренна, просто в ней сидело и возможно еще сидит очень много злых мыслей о том, как несовершенна Земля, как ей требуются изменения, чтобы она опомнилась от своего некрасивого сна. Человечество должно стать другим. Неважно каким. Добрым, злым, богатым, черным, узкоглазым. Другим! Евангелие от Ляпы.
ПИФ поежился, оглянулся назад. Доктор Гоша продолжил:
— Как бы Ляпа ни ненавидела все вокруг, включая себя и меня, тебя — то она любила сильнее. Как бы она ни манипулировала материями — главным для нее оставалось, чтобы ты, идиот, был жив и счастлив.
— Почему она не заставила Омегу оживить себя?
Доктор пожал плечами:
— Видимо Синицына увидела, что очень неловка в управлении и решила передать Омегу в более надёжные руки.
ПИФ вложил в бросок все силы. Он повалил Гошу и воткнул локоть в горло противника. Доктор захрипел.
— Ученый говоришь, — ПИФ подхватил из песка ножик, который Гоша мастерски метнул в Луиджи. — Он первый начал? Или ты превентивно решил его обезвредить? Только не ври, физик — шизик.
— У меня и в мыслях не было, что она не использует свое бездонное могущество. Не обезопасит себя, — обиженно кряхтя Гоша, не обращая внимания на занесенный над ним нож. — Гадом буду, Покрышкин!
— Никогда не называй меня так, — рявкнул ПИФ.
— Когда Луиджи рванул ствол вверх, я уже забыл, с какого боку нож висит. Я на Вильгельма во все глаза втыкал. Пастор мигом бы срезал обоих. Я успел упасть. Ляпа первая на линии огня стояла. Судьба — рулетка, Иван Владимирович. Ничто в жизни так не воодушевляет, как то, что в тебя стреляли и промахнулись. Черчилль. Видишь, я тоже кое-чему научился у тебя.
— Заткнись! Значит, ты из положения лежа нож метал?! Кругом подлость и обман. В каком ты звании, профессор?
— Майор.
— Наш или буржуйский?
— Наш, — попробовал улыбнуться Гоша. ПИФ сильнее вдавил его голову в песок. Чтобы улыбка на бородатом лице погасла.
— Сволочь, — сплюнул ПИФ. — Надоело. Ты лжешь. Ты вынудил Орсини стрелять! Обманул своей безмятежностью. И, конечно, под огонь попала Ляпа. Ты же ловкач, счастливчик, Черчилля читал, — ПИФ захлебывался словами. Он ослабил хватку. — Теперь ты можешь по — честному разыграть Омегу. Ляпа со своим всесилием, со своей любовью ко мне не помешает. Гениально, доктор!
— Ты против честности, дорогуша?
— Против безжалостной честности, — ПИФ встал, отряхнулся от песка, легонько пнул Гошу и, спотыкаясь, вдоль серой линии высохшего прибоя отправился с места бойни.