— Ты выучил все упражнения? — спросил Гоша, чтобы заполнить паузу.
Я кивнул.
— После обеда будешь в полном одиночестве бродить по дому, концентрироваться, настраиваться на вход, — Гоша повторил алгоритм прорыва в зону Альфа, который я давно вызубрил наизусть. — С вероятностью 90 % процентов датчики, установленные на тебе, зафиксируют, когда ты войдешь. Здесь повсюду видеокамеры. Я увижу тебя, но, наверное, не смогу определить момент, когда отделится ушлепок, — Гоша замолчал. — Даже мерцания на экране не будет.
Он будет наблюдать за мной, пока я не дойду до двери. Возможно, увидит, как мне плохо. Если захочет, вырвет меня из этого кошмара, сказав несколько слов по прямой связи — нашпигован я буду аки доблестный шпион из МИ—6.
— Только потом, по совокупности данных, мы сможем убедиться, что эксперимент состоялся.
— Экскремент. Ты сможешь вырвать меня оттуда?
Доктор Гоша промолчал. Перед самой дверью он сможет меня остановить. И, наверное, как уже тысячи раз под звездами в его душе будут бороться ученый и человек.
— Слушай, что меня заставит войти?
— Кроме двадцати тысяч евро и А.С.? — Гоша не шутит.
Я молчу. Жду ответа.
— То же самое, что заставило тебя месяц бороздить Индийский океан в поисках Ламура.
— Любопытство?
— Хочешь, называй так. Я называю это — крайняя степень заинтересованности в иных объяснениях наших нескладывающихся судеб.
Доктор Гоша улыбается — впервые за сегодняшний день.
— Возможно, я пойду за тобой. Тоже не только ради денег.
Я недоверчиво хмыкаю. Но внутри моей ироничной оболочки загорается робкая надежда, — доктор поможет. Пусть не мне, пусть моему бедному ушлепку, который в сущности тоже я.
— Там, — Гоша ткнул за окно. — Сейчас не происходит ничего серьезного. Как физик тебе говорю. Все это политико — экономическое шевеление, взлеты и падения цен, глобальные потепления и похолодания яйца выеденного не стоят. Все самое важное происходит в нашем и еще 2–3 подобных флигельках, где знают об Омеге. Ну, еще может быть в особняке Ротшильдов случаются кое — какие любопытные вещи. Надеюсь, никто кроме особо избранных, не узнает наших тайн.
— Такой властью не делятся?
Доктор кивнул:
— Представь себе последствия, если миллионы людей узнают, что на расстоянии нескольких шагов находится целый мир. Даже без дополнительных грандиозных опций. Пусть незнакомый и неизученный… Думаешь, опасения и неизвестность смогут остановить авантюристов. Начнется исход. Ни одна визовая служба не поможет. Если ТАМ окажется слишком много людей, уверяю — какой-нибудь базовый закон треснет. И люди, шагнувшие на Омегу, за сутки изнасилуют и порвут наш Заповедник.
Поэтому, хоть ты этого и не видишь, вокруг наших экспериментов соблюдается строжайшая тайна. Гриф секретно на грифе секретно. Пусть тебе не кажется, что вокруг все беззаботно. Ты теперь на таком крючке, что даже после того, как уедешь в Россию, наши ребята будут контролировать, с кем ты смсишься.
— Я буду ждать тебя на Омеге, — пообещал я.
Доктор кивнул.
«Мы оба искатели чуда — значит, дороги наши пересекутся».
— Интересно, что будут делать сычи, пока мы с тобой пробуем на прочность нашу гостеприимную Вселенную?
— Онанировать на будущее переустройство мира. — Гоша запрыгнул на подоконник, оглянулся по сторонам (в вырезе его халата я увидел красную рубаху с белыми драконами). — Чтобы передумать, у тебя есть час, — зашептал Гоша. — Я смогу убедить сычей, что ты не подходишь для эксперимента.
Я пожал ему руку и пошел в свою комнату
«Конечно же, все это ловушка! Эффектная, искусно смоделированная (я вспомнил лицо Лонга), просчитанная на много ходов вперед. Вся эта свора с равнодушными или непроницаемыми лицами хочет, чтобы я прошел в зону, достойную самого чудовищного, самого безумного вымысла».
Покрышкин взглянул на фото Ляпы и утвердительно кивнул ей головой.
«Мне плевать, на что они рассчитывают. Главное — надеется ли она увидеть меня там?… На Омеге отыграюсь за всех и на всех», — подумал я в отчаянии и попытался заснуть.
Я больше не думал о побеге.
Вы готовы назвать главные признаки плотности вашего бытия?
По тропке, усыпанной крупным красным песком («египетский придумали, фантазеры», — сделала вывод Ляпа), Вильгельм подвел девушку к одному из домиков на окраине внушительного по протяженности поселка.
Скучные одноэтажки торчали как пеньки на ровном как поднос рельефе. Порядок посадки домов нельзя назвать строгим — однако, девушка не решилась бы заключить, что они бездумно натыканы по огромному полю.