Ляпа удивленно вскинула брови.
— Не удивляйтесь — каждый из здесь живущих осведомлен о делах земных намного полнее семейства Ротшильдов. На Омеге вы не найдете ничего неземного. Здесь у вас не вскипит кровь как на Венере. Между ударами сердца не успеют прозвучать все песни Muse. Здесь все организовано людьми ради людей. Возможно, конструкция стала бы несколько ярче и необыкновеннее, если бы не слабость и вялая несообразительность здешних творцов. Но поверьте, когда фантазия кипела — Земле приходилось туго. Падение дома Барди, землетрясение в январе 1556 года в Ганьсу и Шеньси — лишь некоторые отклики на здешние переустройства. Но и об этом не следует задумываться часто. Представьте, что Омега — просто дачный поселок под Смоленском. В домах, конечно, немного мебели да и пейзаж небогат. Однако, могу пообещать — местный воздух изящно выдует из Вас все земные невзгоды, неустроенность, переживания. Постарайтесь получить от этого максимум удовольствия.
В этот момент дверь приоткрылась. Из нее выглянул растрепанный Покрышкин, неторопливо рассмотрел гостей, медленно переводя взгляд с Ляпы на Вильгельма. Олицетворение спокойствия и неторопливости — мышцы лица расслаблены, огромные губы шлепают гораздо медленнее, чем произносятся слова; серые пуговки глаз в любой момент готовы слипнуться, заслонившись мохнатыми бровями — голова и прилагающееся к ней тело тут же укроются надежным колпаком сна:
— Приветики. В гости? Слышу, вы тут Ротшильдов добрым словом поминаете, — речь Покрышкина словно с поволокой.
Девушку как током ударило от такой встречи, от такого равнодушия.
— Александра Сергеевна, — представил Синицыну Хранитель. Его лицо оставалось тревожным и серым. По всему было видно — он все еще готовился отбыть в обморок. — Уникальный экземпляр — я и никто другой здесь не слышит ее. Поэтому у неё есть возможность думать о нас самые коварные мысли. Она глуха, слепа и нема. Первый случай на моей памяти, — выдохнул Вильгельм и призывно взглянул на Покрышкина словно предлагая решить, кому же падать в обморок по случаю ужасных новостей.
— Ты не рад? — спросила Ляпа.
— Почему? Очень. Всё это время ждал только тебя. Даже глухую и коварную.
— Расскажешь мне, о какой глухоте, слепоте, немоте печется добрый дядька Вильгельм? — спросила Ляпа и повернулась к Хранителю. — Ау, дальше я сама. Позвольте оставить Покрышкина наедине с моими коварными мыслями.
Вильгельм кивнул и, не оборачиваясь, двинулся в парковую зону Омеги.
Ляпа помнила Покрышкина другим — он всегда был усталым небритым офицером в окопе, которому давно плевать на канонаду и свист пуль, которого не интересует, что произойдет в следующую минуту, который абсолютно спокоен и умиротворен, но в любой момент готов выпрыгнуть из укрытия и броситься в атаку. Палец спокойно поглаживает нагретую сталь курка. Глаза по инерции нащупываю цель.
Сейчас этот офицер уснул.
Покрышкин сделал шаг из-за двери, протянул руку Ляпе и сразу прислонился к стене, словно рукопожатие основательно истощило силы.
Ни радости, ни радушия, ни симпатии.
И значит, всё зря! У информационных двойников не может быть судьбы.
Самое лучшее уже случилось или случится с вами?
Я стрельнул у Гоши сигарету. Внутри все устаканилось. Не верилось, что еще час назад кто-то накручивал на кулак мои кишки, ковырял когтистыми пальцами в голове. Пришлось спасаться от невидимого интервента, отползая в спасительный обморок.
Мои потери минимальны — вывихнутая рука, ушибленное колено, два вырванных с мясом ногтя. Когда и как я это сделал, не помню.
— Думаешь, прошел? — боковым зрением чувствую — Гоша постреливает на меня глазами. Желает убедиться в моей цельности?
Мы стоим под козырьком. Дождь пузырится, купаясь в темных асфальтовых лужах. Во всем даже моих дрожащих руках присутствует мое базовое ощущение — гора с плеч.
Доктор пространно ответил на плохом русском, подтверждая «да… прошел… филигранно… у тебя не должно быть никаких сомнений… не волнуйся». Последнюю фразу он уместил в содержательном «не бзди».
Мы закурили по второй. Я отчетливо понимал — эти мгновения не выплеснет даже самая дырявая память. Мы с «кембриджской группой» и прежде всего с Гошей стали соучастниками в опасном, паллиативном эксперименте. И выбираться необходимо вместе.
Не знаю, как у вас, но обычно я даю достоверную оценку явлениям. Я легко угадываю:
это моя работа,
ради тела той девушки я пойду на самые роковые издержки,
здесь ложь,
этот человек прожженный кидала,
в прицел моей души выплывает любовь.