— Первая запись в амбарной тетради Хранителя звучит так: «любая запись в этой книге длинною свыше 140 символов ведет к сокращению вдвое грызунов в Салехарде».
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Сочинения Хранителя продавались бы на Земле лучше, чем Библия. Все дети Би Шэна и Гутенберга смогли бы заработать на бутерброды с фуа-гра.
Несколько минут они смотрели в маленькое чердачное окошко. Однотипные черепичные крыши как шляпы торчали над зарослями боярышника. Шляпы замерших в кустах великанов. Пейзаж действительно успокаивал, не вызывал мыслей и желаний сблизится с ним.
— Все время кажется, здесь есть какой-то подвох. Но какой? Гравитация Омеги утомляет меня ничуть не больше земной. Воздух, конечно, не алтайский, но не хуже, чем в поезде Москва — Феодосия. Может, пройдем пару километров и обнаружим поселок земных до отвращения немцев? Окажется — на самом деле мы где — нибудь под Гановером или Воронежем?
— Не найдем. Я пробовал бродить за околицей. Там нет ничего кроме трав и перелесков, — уверенно ответил Покрышкин. — Видимо пока ты сама не попробуешь, не поверишь.
— Не поверю. Слушай, Покрышкин, у тебя тоже такое чувство, будто сидишь в огромной пустой комнате?
— В пустой. Без стен и потолка. С открывающимся видом в некуда. В безбрежную синь, — согласился Покрышкин. — Идеальное место для медитации.
— Я не шучу. Словно во все, что вокруг не вдохнули значения и содержания.
— Ага. Вот стул. Вот стол. Они бессмысленны.
Ляпа уткнулась носом в стекло:
— Даже если мы обставим наш домик техникой Bosch…
— техникой бошь, вошь и лошь…
— …все равно будем словно на пустой сцене стоять. Здесь нет плотности пространства. Вроде все построено по знакомым чертежам — дома, деревянные ступеньки к ним, серенькое хмурое небо, импортированное из осенней Москвы боярышник этот вездесущий. Но все это как модельки. Приложения к игре. Покрышкин, миленький, надо срочно линять отсюда. Здесь мы заболеем, сойдем с ума и умрем
— Только сегодня здесь появилась, а уже торопишься сходить с ума, — Покрышкин был обескуражен. Он из кожи лез, изображая радушного хозяина и вот тебе.
— Я не намерена задерживаться в местах, которые игнорируют GPS, географический атлас и российские системы ПВО.
Часть V. ОМЕГА
Дневник девочки Лесси. На Омегу и обратно.
Слова приходят в голову словно ниоткуда. Это следствие невероятных обстоятельств — ты как локатор улавливаешь эмоции, настроения, мысли всего окружающего. Ты становишься с ним единым. Чтобы лучше понять внутри тебя включаются механизмы дешифровки — они и интерпретируют мечущиеся вокруг невидимые волны, неуклюжими словами объясняют все то чужое, что существует вовне. Чужое становится неотъемлемой частью тебя.
Постепенно и все более равнодушно ты миришься с неожиданной переменой в пространстве и судьбе. Тебе уже не столь неуютно на чужой, неизведанной территории. Ты легко примериваешься к ней, примеряя и примиряя с собой.
Главная арифметическая формула, по которой живут немногочисленные жители Омеги: степень несовершенства и динамика изменений Вселенной обратно пропорциональны степени совершенства, простоты и неизменности мирка, который они сковали вокруг себя. Практика появления новичков показывает — они быстро осваивают эту формулу. На всякий случай их ходит встречать самый опытный житель — Хранитель.
Обычно гости Омеги улавливают, как обременительна должность Хранителя. Как чутко и болезненно он улавливает связь здешних изменений с катастрофами на Земле. Как непросто дался ему результат — Омега без острых углов, сонная и инертная.
Вы уже соскочили со своего наркотика?
— Здесь нет ориентиров, — продолжил Пух. — Поля с ленивой травой. Лесополосы — березки в три ряда. Кстати, самое безопасное дерево. Если высадить оазис из березок десять на десять метров, максимальные последствия — незначительное повышение атмосферного давления над КНДР. Евангелие от Хранителя.
— Пух, тебя не подмывает все здесь изменить? — Ляпа непринужденно испекла новое нежное прозвище Ивана Владимировича — Пух. Наверное, потому что прежнего Покрышкина с ней не было. Рядом существовало что-то легкое, почти эфемерное.
— Здесь это желание как чесотка. Постоянно мучит каждого из нас. Переформатировать Омегу проще, чем подстричь ногти. Ты, наверняка, почувствовала — здесь не только малые архитектурные формы, ландшафтный минимализм и пара сотен людей. Это пространство обладает кошмарным, чудовищным потенциалом. Оно может взорваться от одной мысли. Стать чем и кем угодно. Городом небоскребов, дельтой Дуная или Амазонки, лунным пейзажем, каменным изваянием размером с Альфу Центавра. Жажда поиграться этой ядреной бомбой — самая ранняя и самая опасная стадия заболевания Омегой. Комплекс демиурга. Вильгельм рекомендует кулинарию как наипростейший способ излечения.