— Ботинками швырять? Дрожать и кусаться?
— У Вильгельма все ходы просчитаны. Сунь-Цзы на побегушках бы здесь прозябал. Попробуй импровизировать.
Бойцы, не расслышав, не прочитав судорожных мыслей, подошли плотнее к Покрышкиным. Впрочем, они не стали мешать перешептываниям.
— Пойми, с тобой могут сделать все, что угодно. Вильгельм только на вид спокойный дядька. Он здешнее анархическое подполье в один день истребил. Не будет он с тобой сюсюкать. Слишком много на карте стоит.
ПИФ не ответил. Когда подошли к усеянной скамейками площадке, через плечи охранников бросил:
— Мне бы понять, дорогой земеля, как вы колдуете. На что Омега откликается?
Пух забормотал об оргазме без помощи рук. ПИФа прислонили к эстраде. Не связывали, не увешивали кандалами — самое время бежать, но он понуро уставился в землю и принял отрешенный вид.
Пух, продолжая инструктировать, встал поблизости. Он не сомневался, что если сегодня будет уничтожен его двойник, то часть души отомрет безвозвратно. Он не хотел расставаться даже с нанограммом себя. И без того уже столько потеряно.
Анархия — мать порядка?
После произошедшего Вильгельм объявил общий сход. Эффективные системы оповещения — колокол, смс, радио на Омеге отсутствовали, поэтому Хранитель и его помощники не только мысленно передавали информацию о сборе, но и лично ходили по домам, вытаскивая жителей из сомнамбулического дрейфа.
Люди, выползающие из домиков, выглядели классическими лунатиками. Вильгельм направлял их к летней эстраде, не преминув замечать — «осторожнее, последний раз, когда община собралась на этом месте и не смогла решить насущных проблем «турки вырезали армян».
Через час на площадке перед сценой сидела добрая половина населения Омеги. Те, кто не нашел места, слонялись по полю.
Вырванные из транса, сонно хлопали коровьими глазами, изредка перебрасывались словами. За исключением Ляпы все новички Омеги быстро почувствовали «болезненные ощущения», о которых предупреждал Вильгельм. Грудная клетка вибрировала, голова готовилась взорваться от трансформаторного гула беспорядочных эмоций собравшихся.
— Сюда позвали только тех, кто еще может возвратиться на Землю. Таких большинство. Если людей надолго отвлечь от «домашних дел», они будут раздражены, — шепнул Хранитель Луиджи, когда они поднимались на сцену. Казалось само собой разумеющимся, что священник вышел на первые роли и принял деятельное участие в урегулировании конфликта. — Здесь все может вспыхнуть как на военном складе. Люди, лишенные надежды, станут неуправляемы. Такое уже случалось здесь, — Вильгельм торопился открыть собрание.
Они прошли к середине сцены и встали рядом — ни дать, ни взять объявление эстрадного номера. Но не развлекать публику готовились Хранитель и Луиджи, а успокаивать — увещевать — наставлять на путь истинный. Поле перед ними было щедро усыпано головами.
Вильгельм зорко выхватывал очаги напряжения — возмущенные перешептывания, грозившие перейти в крики, усталость на лицах, нервные затравленные взгляды. Испуганную мысль «стадо наркоманов в одном котле» Вильгельм накрыл усердной молитвой.
— Так все-таки зависимость? — спокойно поинтересовался Луиджи.
— В определенной степени, — развел руками Хранитель. — Наименьшее из зол на Омеге.
Вильгельм указал на ПИФа и загудел на все поле:
— Друзья! Вы знаете! Опыты с Омегой приведут к тому! Что человечество будет стерто с лица Земли! Да и Земля тоже! Нам предстоит решить судьбу человека, который не согласился с правилами пребывания здесь, — слышно было идеально.
После непродолжительного вступления, не давая слушателям очухаться, Хранитель предложил голосование:
— Поднимите руки! Кто считает необходимым! Запретить любые эксперименты!
Он хотел демократическим путем решить проблему. Откровенное убийство ПИФа живо затронуло бы Ляпу, Пуха и даже Луиджи.
— Мы не можем рисковать! Все, что сделал! И грозится сотворить наш гость! Имеет отложенный эффект! Накопит критическую массу! Сдетонирует! Тогда на Земле погаснет солнце! Иван Владимирович! Вы гарантируете, что Ваши забавы останутся без последствий?
«Вот как выглядит поле битвы за Землю — несколько сотен отмороженных и карточные шулеры в судьях», — ПИФ высоко вздернул голову. Он не обернулся к сцене, а пристально вгляделся в лица жителей, которых надеялся вдохновить на неповиновение, на единогласно поднятые вверх руки. Несколько секунд хватило, чтобы понять — если он не соблаговолит раскаяться, присутствующие сонно и равнодушно вынесут ему смертный приговор.