«Только не провоцируй Мужика!» — послал сигнал Пух, но ПИФ шагнул вперед. Незаметно для ушлепков (растеряны все без исключения) оформилось поле боя — внутри ПИФ и «Мужик». По сторонам — бойцы Хранителя, Пух, Ляпа и около пятидесяти отчаянно любопытных жителей Омеги.
ПИФ и Вильгельм не устояли на месте, осторожно двинулись по кругу. Как волки, ищущие брешь в обороне, возможность смертельного броска. Мотивов убить друг друга уйма. Вильгельм разрушает мечту ПИФа. ПИФ готовится сокрушить Вселенную, бережно охраняемую Хранителем.
Даже глухая Ляпа чувствовала настроение — Омега держится не на ядерном потенциале, а на ядреном авторитете Вильгельма. Стоит ему рухнуть — и местное оцепенение, скучные домики, шахматное безбрежие полей, жиденькие березовые перелески перестанут казаться единственно верным решением.
Для Хранителя любая альтернатива нынешнему нейтралитету Омеги равнозначна гибели. Для ПИФа изменения — наилучший вариант спасения этой территории, а с ней и всех уголков Вселенной.
Глаза присутствующих наполнялись жадностью. Они ждали. Двое всемогущих жителей Омеги. Один опасается подавать заразительные примеры применения силы — они станут искрами в пороховом погребе. Другой готов испытать повиновение полигона чудес. И оба боятся проиграть.
«Я против него все равно, что стрекоза против МИ—8, — думал ПИФ, — о моих шансах не может и быть речи. Превратит в гроздь боярышника?».
— И не надейтесь, — к Вильгельму вернулся звонкий громовой голос. — Просто упакую в смирительную рубаху и заткну рот.
«Правильно. Остальное доделает Омега. Она за сутки превратит меня из бунтаря в князя Черкасского при дворе Анны Иоанновны».
Вильгельм выше и коренастей. На стороне ПИФа длинные руки и стремительность. Он и ударил первым. Удалось влепить по щекастой физиономии и замахнуться для второго удара, когда Хранитель ухватил за горло железной хваткой (жители Калифорнии испытали немотивированный страх, паническая атака продолжалась долгие тридцать секунд).
— Проверено — ненависть вызывает мелкофокусные землетрясения, — спокойно басил Вильгельм (словно ПИФ и не дергался у него в руках). — Разве вы не чувствуете, в Аквиле начались новые толчки.
— От ваших фокусов скоро не только землетрясения начнутся, — захрипел ПИФ. — Каждый второй заснет и не захочет просыпаться.
— Баран! Последний раз, когда мне силой пришлось усмирять такого же идиота, загорелся Гинденбург.
— Сам баран! Пытаясь уберечь достигнутое, теряешь все. Необходимо…
Хранитель сильнее сдавил горло (Европа покрылась зонами аномальных температур). Теперь ПИФ не мог отвечать.
— С ним все в порядке, — гарантировал Вильгельм потемневшей от ярости Ляпе, хозяйским жестом развернул ПИФа, стянул его руки взявшейся из ниоткуда веревкой (количество снежинок неправильных форм стало гораздо больше, чем пластинок и пространственных дендритов), затолкал в рот ПИФа внушительный ком марли (выросло содержание глицина в клетках узконосых обезьян).
Теперь осталось дотолкать бунтаря до подвала в доме Хранителя, и революция закончится. Но флегматичное выражение покинуло лицо Вильгельма. Внезапно оно приобрело гримасу ужаса. Выпученный взгляд остекленел. Мысли заплелись в неразборчивый ураган. Он отпустил ПИФа.
Самые чуткие уже узнали — на Земле грянула небывалая всеобщая катастрофа. Долгие сто лет Вильгельм предотвращал нечто подобное. Все его труды пошли прахом. Чувства Хранителя стали тяжелыми, неподъемными для тех, кто хотел их осилить.
Он водил взглядом по лицам присутствующим. Ушлепки оцепенели — каждый ощутил свою вину за происходящее на Земле.
— Поняли, до какого кошмара вы довели ситуацию? — пророкотал гуру.
И тут на голову ему свалился огромный арбуз. Сочный звук, всплеск нектара, красные рваные дольки, весело соскальзывающие с головы — тело Хранителя шпалой рухнуло вслед за расколовшимся фруктом. Это происшествие не вписывалось в общее смятение, не воспринималось как всамомделишное — театр абсурда в театре абсурда.
Пух бросился развязывать ПИФа. Тот вытолкнул кляп изо рта:
— Неизящное, но эффективное решение. Астраханский арбуз. А то вы только финиками балуетесь, — он удовлетворенно оглядел наконец — то изумленные, виноватые лица, сверхизумленное лицо Ляпы, восхищенно моргавшую по сторонам, и повторил вопрос, который пробовал задать несколько часов назад.