— Пух, Ляпа вы со мной? — ПИФу не хотелось уходить одному в здешние бескрайние и безжизненные просторы. Пух и Ляпа не ответили.
«Скажи ей, — мысленно посоветовал Пух. — Она пойдет с тобой. Ей как и тебе любопытно найти заповедные края Омеги».
«Тебе нет?»
«Уже нет».
— Ляпа, пойдешь со мной?
Ляпа покачала головой. «Увы, Пуха я встретила первым».
— Может, кто-нибудь еще? — ПИФ оглядел присутствующих. Их очнувшиеся, разгоряченные лица не сулили Земле ничего хорошего. Ли мяукал у неподвижного тела хозяина.
Пух ответил за всех:
— Мы разберемся. Сваливай, пока Мужик не очнулся. Следующий раз ты вряд ли угомонишь его арбузом, — Пух еще не знал — следующий раз придется стрелять из автоматического оружия. — У тебя не более получаса, чтобы уйти подальше.
Хотели бы Вы управлять ВСЕМ? Не слишком ли большая ответственность?
Всё это время Пух держался из последних сил. Он отвык от разнообразия лиц человеческих. Теперь оно стало болезненным. Он хотел видеть только Ляпу. Ляпа, Ляпа и ничего кроме.
Любовь, слабенькая как ростки сирени за полярным кругом, как голоса коммунистов в Европарламенте.
«Я, она, Омега. Никого больше — остальные просто гул. из-за них теряется ощущение друг друга», — круг замкнулся, Пух больше ни в чем не нуждался.
С момента прибытия он ждал чего — то фантастического, неизведанного. Он понимал — Омега не может быть просто загородным парком с аттракционом погружения в поток человеческих судеб. Здесь предстоит делать необыкновенные открытия.
«Вильгельм просто скрывает, — осторожно думал Пух, отойдя к границе поля. Ляпу, доказывающую что-то Луиджи, он все еще удерживала на выпаде взгляда. — Каждый в общине смог бы понять, если бы их не втянули в чехарду по чужим сознаниям. Все эти ужасы на Земле можно остановить».
Ему показалось, чья — то сильная воля неуклонно ведет его, заставляет действовать, незаметно уйти с этого поля.
«Тебе пора отдохнуть, Пух»
Этой воле легко управлять, потому как Пух хорош изучена — он уже давно на Омеге. Ему легко передать то, во что никак не вникнут другие гости.
Он слепо прошагала по одной из дорожек, лучами тянувшимися от поля. На развилке свернул к одному из домиков, ломая послушные ветви (кишечные схватки поразили жителей одной из деревушек Танзании).
Оторвал пуговицу с рубашки, нацарапал на стене дома круг, квадрат, восклицательный знак. Его словно током ударило — яснее, чем прежде, он чувствовала, как отзывается на Земле каждое движение.
Неважно рисует ли он геометрические фигуры, думает о Ляпе, пускает пузыри. Пух вошел в резонанс с Омегой — его шаги, взмахи ресниц транслируются за пределы: на Землю, Меркурий, на метеорит, сгорающий в атмосфере Альфарда. Хруст веток на морозе, предгрозовой запах озона, изумрудные волны приливов — он может приводить в движение эти чудеса.
Конечно, он не умеет в совершенстве управлять и очень сожалеет об этом.
прости Омега!
Но Омега сжалилась, снизошла. Она как своенравная лошадь уловила — от седока не дождешься нужной команды и принялась выполнять все, что он задумал, повинуясь не его неловким неуверенным тычкам, а исключительно его чувствам и сознанию.
«Если бы не Омега, я бы до конца времен оставался замороженным принцом, лунным пейзажем без пейзажиста».
Пух опустился на землю, прислонился к стене дома, раскинул ноги. Трава больше не казалась пластмассовой, небо безжизненным. Омега несла по волнам, повинуясь его воле.
Что бы Пух ни сделал, Земля отзывалась — ветер сорвал шапки с одуванчиков, ребенок соскользнул со ступеньки и вместо того, чтобы разбить лоб, отделался синяком на коленке. Пух везде и во всем. Приливы и отливы, грозы и засухи, радость и ненастье — результат его ювелирно отточенного воображения.
Так вот, что должен чувствовать Бог! Счастье. Безграничное, непреложное, всеобъемлющее. Восторг от такого элементарного и приятного Всесилия. Почему эти убогие торчки, прожив здесь столько времени, не освоили несложную технику, не настроились на Омегу, не откликнулись на ее призыв? Они не такие отзывчивые как я? Ни одного из них не посетил двойник с Земли? У них нет моего опыта изменений и сжигания мостов?
С каждой новой секундой, которую он могла продлить в вечность, действовать получалось полновеснее и точнее. Корректировать, не ломать. Не обухом — топнешь и сразу землетрясения, а аккуратненько — избавить от болезни, поднять уровень чистой воды в озерах, подавить сейсмическую активность.
Сначала Пух взялся за природные явления, оставив экономику и политику на сладкое.