Стоит немного пожить здесь чуть — чуть и никакой артерии между взглядами не потребуется: раскупориваешь свою голову, словно кладешь белый лист поверх неразберихи собственных мыслей, и на нем проявляются чернильные брызги бурлящего рядом сознания и/или души. Эти отметины можно просто осознать, можно превратить в слова — инвалиды, слова — паразиты. Примерно так.
Реальность Омеги дико отличается от привычной земной. Земная вызывает отклик даже у самых отмороженных ублюдков. Они с удовольствием топчут траву, рвут ветки деревьев, уничтожают исчезающие виды растений и животных, одурманиваются тем, что легче достать. На природе делать это приятнее.
Здесь призрачная действительность — глуха, нема, и застыла в своей завершенности. С ней неуютно быть рядом. Одновременно она не виртуальна, требовательно подступает к горлу, ждет, когда люди — призраки, замершие в ней, расщедрятся на действие.
Дома хорошо, но где-то всегда лучше…где?
Я стоил 95 кило евро — жалкая для олигарха, несусветная для меня сумма. Хотелось устроить ее так, чтобы она сделала последующую жизнь беспечной и приятной.
С помощью разукрашенных бумажек я намерен сойти с крысиных бегов, которые гарантировала мне жизнь, и заняться важным делом. Теперь, когда на банковском счете почти шестизначная европейская цифра, все просто. Отныне и во веки веков.
Как и мечтал, я стану свободным ремесленником. Рядом со мной всегда будет девушка, ради которой я согласился на идиотский эксперимент в Ганновере. Мечты, мечты. Судьба распорядилась иначе.
Прибыв в Москву, я тратил время в подсчетах и расчетах. Погрузившись в финансовые планы, я отдалял встречу, которая изменит ВСЁ. Я назвал ее Великой Встречей (ВВ) — она станет отсчетом новой жизни, приукрашенной не только денежными средствами, но и смыслом.
Подушечка пальца ласкала кнопку вызова нового мобильника, не решаясь нажать, потому что сразу за уверенным прикосновением начнется набор номера. Я помнил его наизусть.
Столица в очередной раз не позволила спрятаться в скорлупу — вытащила из надежного убежища в Матвеевском. Закрутила, увлекла, затуманила голову ночными огнями. Москва охотно помогает забыть и себя, и других.
Но о ВВ я не забыл, наметил дату. На второй день Ляпа позвонила сама:
— Ты где, Покрышкин? — спросила она непривычно чужим голосом.
Сердце заухало в ушах.
— В Москве. А ты?
— Тоже. Прошел?
— Наверняка. А ты?
— Сто пудов, сто пудов. что-нибудь чувствуешь?
— Нет, — и после километровой паузы. — Можно тебя увидеть?
— Зачем? — ответила Ляпа. Сердце грохнулось на пол, и здесь она засмеялась легким как призрачная надежда смехом. Все вернулась на круги своя — моя Ляпа прибыла из Нью-Йорка живой и невредимой. Моим лучшим другом и все еще тайной возлюбленной.
— Надеюсь, ты не продала Коллекцию? — вот и пришел мой час быть героем, принцем, за бумагу с водяными знаками выкупающим души из рабства.
— Надеюсь, — почти утвердительно ответила Ляпа.
Поскольку к этому моменту новому дню уже исполнилось три часа, мы забили стрелку на утренний чай.
ВВ обещала изменить все. И никакие ушлепки не станут нам помехой!
«Что я скажу ей в первую очередь? Ляпа мы должны быть вместе? Я выкуплю весь песок? Где кнопка, отвечающая за оживление твоих чувств?».
Мои ночные планы и домашние заготовки спутал Его Величество Апокалипсис, который утром всколыхнул Землю.
Во что вы все еще верите?
Меня улыбает от творчества апокалиптолухов. Особенно голливудских. Они пугают общественность неконтролируемой, непредсказуемой жестью вроде наводнений, землетрясений, потеплений, похолоданий, инопланетян, не подозревая — острые вилы катастроф заточены из нас и под нас самих. Мир затрещит по швам, моря и океаны выйдут из берегов, четко согласуясь с нашей волей или безволием.
Я почувствовал «что-то не так» сразу после пробуждения. Хватило ящика, чтобы увериться — ситуация дрянь. Или я, или весь мир за пределами меня стремительно сходит с рельс. из-за ВВ я оставался едва ли не единственным, кто не сразу оценил масштабов произошедшего.
Подивившись картинкам по ТВ, абракадабре на мониторе компа, я бросился на улицу, не решившись беспокоить мою древнюю родственницу, наслаждавшуюся предапокалиптическим сном в соседней комнате. Вокруг по — прежнему рвались ввысь громады московских монолитов, плотным потоком шли машины, метались скорые, другие мигалки, с отрешенным видом шли люди. Ни военных, ни баррикад, ни воронок от авиабомб. Поэтому на такие пустяки как конец света можно было не отвлекаться и спокойно дошагать до уютного жилища с видом на ТЭЦ—25.