Ляпа ответила. Если бы я разбирался в ее тарабарском, то понял бы, какое признание она бросила в мое покрасневшее лицо:
— Покрышкин. Дружище! Я уже тысячу лет наедине с собой. Я устала от бесконечной схватки. Ты всегда был на моей стороне. Против ненастоящей меня. Можешь брать мое тело. Я все равно не чувствую его своим.
Возможно, она сказала что-то другое.
Вы знаете причины ваших бед?
Вместо слов мы еще несколько часов обменивались взглядами. С каждым новым выражением мы понимали друг о друге больше чем за мгновение до этого. И еще — мы с аппетитом опустошали съедобные запасы Ляпы, нисколько не задумываясь, что на подходе времена еще более лютые.
Наконец, мне пришла идея. Я оторвал от холодильника примагниченный фломастер и листок бумаги. До сегодняшнего дня на нем красовался список стран, которые Ляпа намеревалась посетить (половина названий вычеркнута).
Сейчас список представлял абракадабру. Я перевернул его на чистую сторону, нарисовал трапецию условного корабля, прямоугольник капитанской рубки на ней. Вписал в рубку капитана и подрагивающий овал штурвала. Поскольку изобразительным талантом я начисто обделен, капитан получился похожим на скелет.
Мы склонились над рисунком. Ляпа взяла карандаш и пририсовала скелету пухлые губы в полчерепа. Мы прекрасно понимали — любой поворот штурвала, на который решится скелет, может привести к самым невероятным последствиям в моей судьбе и судьбе семи миллиардов людей, плывущих на корабле вместе с нами.
Беззаботность на краю пропасти — высшая доблесть или безумие?
Так же немногословно состоялось окончательное объединение наших судеб. Ляпа просто подошла сзади, прижалась грудью к моей спине, обвила руками. Я стал неподвижным и очень счастливым деревом. Так и стоял. Одеревеневший, не дыша, не веря в свое счастье.
Я решил, что мир в последнюю секунду своего существования будет именно таким — бессильным, неподвижным, но безусловно счастливым, потому как завершающий аккорд перед абсолютным Ничто вбирает каждый миг произошедшего. Это и составляет окончательное и бесповоротное счастье — испробовав все, почувствовать все разом. Больше не дозируя, не взвешивая, не ограничивая и не жалея. Вспыхнуть не погаснув.
Ляпа что-то шептала. Я пытался повторять ее слова:
— ЛентрриаАга. ЛоскоОт.
С этого момента и до конца жизни любое мое движение, переживание, мысль имели привкус стойкой памяти о моей белобрысой пацанке.
Ляпа оттащила меня в душевую кабинку и прямо в одежде толкнула под ледяную воду. Летнюю профилактику теплоцентралей в российских городах не отменит даже дюжина апокалипсисов. Кожа вспыхнула как в огне. Я не выскочил, не заорал, потому что вокруг меня вилась Ляпа. Происходящее утратило непрерывность. Время распалось на череду вспышек — картинок.
Улыбающееся лицо Ляпы под вертикальными струями воды, обрушивающей пещерный, колодезный холод. Мокрая одежда, прилипшая к телу. Содрать нелегко. Как кожу. Выбираюсь из нее. Ляпа уже избавилась ненужного слоя кожи. Руки сводит судорогой. Она раздевает меня — я беспомощен как ребенок.
Пытаюсь ощутить сведенные холодом конечности. Чувствую только губы Ляпы, давно не пытаясь понять, где они терзают настойчивей, какая часть тела готова откликнуться, какая онемела. Я перестал выбирать, что целовать, сминать, прикладывать к себе как единственное спасение от вездесущего мороза. Грудь это, нога или сохранившая тепло раковина в изгибах ее тела. Ощупью остывающего языка пытаюсь хоть что-нибудь понять о девушке, которую я так долго желал.
Мне все время кажется, что от меня отделяется незаменимая часть. Не рука, не голова. Словно преодолев преграду ребер, на волю выскакивает сердце. Я втираю, вталкивают в себя это неотделимое. Возвращаю себе, каждый раз понимая — это Ляпа. Опять Ляпа, снова Ляпа. Я хочу вернуть ее в себя за каждую секунду жизни, прожитую не с ней.
Когда чувствую — сделано все, чтобы неразрывными путами связать с девушкой каждое мгновение и прошлого, и будущего, я замираю. Ляпа, словно боясь не успеть сделать что-то не менее важное, двигается быстрее. Уверен — она плетет такую же паутину из своей жизни, соединяя ее с моей судьбой. Ляпа кричит, обозначая — ее работа закончена.
Словно повинуясь этой команде, перестает бить вода из душа.
Отличительные черты первого светопреставления. Мои летописи об апокалипсисе.
1. Люди говорят на языках, которые трудно идентифицировать с чем — то, изученным серьезнейшими науками с гордыми названиями «филология», «лингвистика», «языкознание»;