Не обвиняйте меня в центропупизме, но на десятый день царящего на планете ужаса я предположил — весь этот кошмар происходит из-за меня. Причем тому, кто его организовывает («мефистофолит» как обозначил я) не нужна моя смерть. Главное, чтобы мою или чью — то, связанную со мной судьбу, сопровождала тотальная нескладуха, вынуждая на что-то более решительное, чем беззаботная жизнь с любимой девушкой.
Происходившая на Земле «демонстрация силы» представляла собой, например, немыслимое противостояние эскадрона муравьев Кубинки и танковых дивизий Вермахта. Охотиться на меня посредством ощутимых уколов всему человечеству, казалось столь же нелепым, как подрезать крылышки мухе, мирно пасущейся где — нибудь в Добрянке, посредством авиаударов по территории Новой Зеландии.
— Ляпа, крошка, — поделился я со своей бестией. — Мне кажется, все ЭТО происходит из-за меня.
Я имел в виду катастрофы, обрушившиеся на человечество. Ляпа мирно посапывала рядом, но на мое самонадеянное заявление отреагировала:
— Конечно, из-за тебя, — сонно и легко согласилась она. — Вся жизнь происходит исключительно из-за тебя, для тебя и даже иногда вместо тебя.
— Ты не дорубилась. Я имею в виду те изменения, которыми нас накрыло. Все они из-за меня!
— Я дорубилась глубже, чем ты можешь вообразить. из-за тебя. из-за меня. из-за Дерипаски.
— И все-таки ты не догоняешь. Эти удары по гомо сапиенсам преследуют единственную цель — насолить мне, растормошить, совершить какой-то поступок. Втыкаешь?
— Тормоз перестроечный. Во Вселенной любое изменение происходит только для того, чтобы мы совершали какие — то поступки.
В общем, с Ляпой не договоришься
Тем не менее, я решил — раз уж избран мишенью столь мощной атаки, надо стать достойным ее. Несмотря на то, что в Москве стояло глубокая ночь, я встал, сделал зарядку, облился холодной водой, впервые за месяц открыл ноутбук и до утра строчил ироничную статью обо всех тех, кто бесцельно … (далее по тексту у меня были рассыпаны энергичные глаголы).
Можно ли переманить удачу из чужой судьбы в свою?
Еще одной темой, столь же нелюбимой как и версия о моем всеопределяющем центропупизме — стала для Ляпы тема песка.
— Что с твоей коллекцией? Ты уже продала ее? С тобой расплатились? Ты можешь пересмотреть условия сделки? — я так часто отдергивал шторки на полках, вновь и вновь убеждаясь — песок с нами, что Ляпа перестала их закрывать.
Я изобретал завуалированные вопросы о судьбе песка, барражируя вокруг безаппеляционных ответов Ляпы «не хочу говорить об этом».
— Душа моя, у меня есть фантазия и деньги. Хотя сейчас деньги ничего не значат. Но ради тебя я готов сместить с орбиты три тысячи крупных звезд. Я хочу сохранить твой песок.
— Не побродил бы ты между отдаленными эротическими адресами, — неизменно отсылала меня Ляпа.
Она категорически уперта и не позволит мучить себя вопросами, на которые не желает отвечать. Если я буду неосторожен, Ляпа броситься мне на шею и перегрызет горло.
Я продолжал ходить вокруг да около, затягивая, как мне казалось, петлю вокруг правды, о которой Ляпа рано или поздно проговорится.
Каков он будет последний день?
Самый необычный в истории цивилизации месяц мы провели в постели. И не жалеем.
Это было кошмарное для человечества, но самое счастливое для нас время.
Совершая всего лишь возвратно — поступательные движения, мы укрывались от чудовищных невзгод.
Вокруг нас происходили тектонические сдвиги. Рушились государства, вспыхивали и утихали голодные бунты, крепчали характеры соседей. Я замечал все это только когда выходил в поисках пропитания.
Слава Богу, в Москве не случилось серьезных волнений. В наше гнездышко никто не вламывался. Водопровод и свет работали.
Самое объективное в мире российское телевидение тоже приноравливалось к катастрофам, поэтому мы регулярно узнавали, какая напасть в тот или иной день сваливалась на наши забитые мусором головы и организмы всего остального прогрессивного человечества, как с напастью бороться и где искать помощи.
Я комкал миниатюрное тело Ляпы, гнул тонкую хрупкую кость, вжимая — втирая в себя, читая ее мысли, предвидя недалекое будущее, заливаясь слезами, дергаясь как паралитик, не в состоянии контролировать ни один из органов, даже тот, который все еще оставался в Ляпе, засыпая, забываясь, несясь в пропасть Апокалипсиса, который еженедельно менял свое зловещее выражение.