— Ты псих, борода, — ответил я, перекрикивая звон бьющегося стекла. — За тобой уже гоняются ад и бездна моей злости.
О’Хели потребовалось пять минут. Вполне исторический принцип — за пять минут легко разрушимо все то, что созидается веками.
Те пузырьки, что падали не разбиваясь, О’Хели добивал на земле. Потом энергично дубасил по моим рюкзакам. Словно пыль выбивая.
Пытаясь не думать о цене, я рассматривал осколки, поблескивающие в куче песка на полу. По стеклам склянок все еще плавали тени каравелл. Потом и они погасли.
— В сущности, мы лишь продолжаем эксперимент, — попытался успокоить меня Гоша. — Смысл вашей отправки только в том, чтобы получить реакцию. Наука она вся такая. Опыты и пробы. Пробы и ошибки. Смирись, ПИФ. Результаты вашей высадки на Омеге превзошли самые смелые ожидания. Пиф-паф, все мертвы. Теперь надо довести дело до конца. Своими исследованиями мы сорвали пломбу с чего — то страшного и неуправляемого. Теперь настала пора любой ценой законсервировать взбесившегося монстра.
— Омега — это и твоя мечта, — возразил я, скрипя зубами.
— В моем возрасте, ПИФ, пора перестать мечтать.
— Ты мне больше не друг. Я тебе больше не ПИФ. Не называй меня так.
— Хорошо. Крепкой мужской дружбе пришел конец. Концы вообще вредны для нее. По машинам!
На пороге он оглянулся, внимательно изучил мое лицо, поцокал языком:
— Уже не имеет значения, тебя грохнут или меня. Кранты всем. Всем. Максимум через пять суток на Земле не останется ни одного человека. Сегодня я отправлюсь на Омегу и надеру ушлепкам первичные и вторичные половые признаки. Сегодня или никогда. Может быть, это что-нибудь изменит, а? Иван Владимирович, не дуйся. Или ты хочешь досмотреть историю этого мира до конца?
Не дождавшись ответа, Гоша вышел. В тот момент, мне показалось — они не спросил меня о чем — то важном. Однако задумываться об этом не было времени — громила с длинными волосами прикручивал глушитель. На меня он не смотрел, со скучающим видом оценивал сокрушенные ломом интерьеры. Я не сомневался — стоит мне дернуться, превращусь в решето.
Взгляд, обращенный ко мне, одновременно с дулом пистолета был переполнен безнадежной пустотой. Она гипнотизировала, приковывала к месту.
Я не знал, что сказать, что выкрикнуть, что подумать в эту последнюю секунду, кроме универсального ругательства, которым можно обозначить крах мечты любого уровня сложности и совершенства. В момент предполагаемого нажатия спусковых курков оба бойца свалились на пол. Буквально к моим ногам.
Чтобы вы сделали в первую очередь, чтобы изменить мир?
Оцените прелесть момента. Я не бросился галопом из хрущика, не заревел от счастья. Волоча за собой стул, я поочередно подошел к громилам и похлопал их по щекам. Громилы бодренько сопели, но оставались бесчувственными.
Не без труда я нашел ключ от наручников, взял пушку, из которой меня предполагалось укокошить, повертел в руках, отбросил (грохот упавшего металла), для порядку пнул волосатого палача (тот даже не моргнул), обыскал стриженного. Все в полнейшем спокойствии.
Минут двадцать я ползал по студии, хладнокровно поглядывая на горные хребты громил. Их вершины синхронно вздымались и опускались над полом.
Наконец я нашел то, что искал. Пестрое пятно обнаружилось в кустах некоего экзотического растения, мирно растущего в кадке у входной двери в квартиру. Это была кукла в национальных надеждах Румынии. Ляпа как — то призналась, что хранит в ней заначку.
Еще минута, чтобы обнажить и распотрошить волоокую балканскую красавицу. Внутри оказалась склянка с песком. Надпись «Куршская коса». Почерк, качающийся по этикетке как неуверенная волна в штиль — Ляпа.
Я крепко сжал пузырек — песок оставался моей последней надеждой. Я прыснул на кухню, нашел новенький герметичный пакет, вернулся, дрожащими руками собрал часть песка, который О’Хели выпотрошил на пол.
Руки мои покрыли многочисленные порезы, к краям ран прилипли песчинки, на коже торчали осколки стекла.
На выходе из студии меня — таки накрыло.
Что произошло в ляпиной квартире? Что мне делать со всем случившимся? Как спасти Ляпу и Омегу? Кто я — жертва лабораторных опытов? Загнанная в угол цель врачей — убийц? Чей — то каприз? Или все-таки неоткрытый пуп Земли, отмеченный покровительством небес? из-за меня начались все нынешние катастрофы? Поэтому натасканные немецкие бундесы не смогли угомонить мою нетленную плоть? На что я могу надеяться? На какую помощь? От чего зависит её размер?
Шансов увидеть вновь Ляпу было немного. Через три дня она должна передать сообщение о своем укрытии моей младшей сестре. Но итоговый конец света начал сегодня последний отсчет — через три дня Ляпе должен исполниться 101 год. Моей сестре — 89 лет. Не факт, что они доживут до этих преклонных лет.