С утра у всего населения планеты стремительное ускорился обмен веществ. Люди с ужасом обнаруживали в себе и на себе все новые и новые признаки увядания: новые морщины, седые волосы, тревожные сигналы внутренних органов. Дети на глазах подрастали, реанимационные автомобили гоняли по улицам, собирая урожай сердечников, количество стариков, сделавших в это утро последний вздох, увеличилось в разы.
За две минуты до прибытия О’Хели и Ко я узнал по ТВ — средняя скорость старения в Европе и Америке равна один календарный год за один календарный день.
Как пел мой друг Толик своему годовалому сыну — «Ты мой маленький катастрроооуфа, катастрроооуфа». Пока я петлял по Москве, заметая и путая следы, мне хотелось напевать эту песню всему взбудораженному человечеству, зашедшему на последний перед крушением вираж.
Я могу узнать о Ляпе только через семь лет — маленькая по сравнению со всеми остальными катастррроооуфа. Если нам посчастливиться встретиться, Ляпа будет гораздо старше меня, потому как я единственный из известных мне людей, кого не затронул нынешний апокалипсический апогей. По всей видимости, тот, кто организовал все это, хотел, чтобы я остался на планете один. Молодым и здоровым.
Сколько соратников необходимо вам для проживания на обезлюдевшей планете?
Прежде чем лезть в передрягу, я решил проверить, насколько защищен, разовый или перманентный эффект имеет небесное покровительство. Я быстро нашел площадку для эксперимента — у детской песочницы, неизвестно для чего спроектированной на пустыре, тусовалась мускулистая гопота. Открыли багажники своих девяток, врубили на полную сабвуферы.
— Эй, недомерки, — заорал я, перекрикивая разноголосицу русского патриотического хип — хопа. — Вы знаете, что Александр Невский — палач и убийца?
Несколько хмурых лиц обернулись. Я понял, что выбрал сомнительный повод получить по репе.
— Ослы вы длинноухие, — нашелся я. — Говноеды. Пошто песочницу изнасиловали?
Ребята не были похожи на тех уличных боевиков, что, не сговариваясь, набрасываются на жертву — молча окружают, лупят, чем придется, и великолепно определяют момент, когда следует умерить натиск.
Эти недомерки были мастью пожиже, но все равно побежали ко мне. Посыпались пинки, оплеухи. Впрочем, больше неостроумных ругательств. Избивали неловко, не сурово. Закрывая голову руками, я свалился на землю и, сквозь толчки кроссовок, напрашивался на чудо.
«Ну и где гром и молния? Когда эти щеглы обрушатся аки башни — близнецы в 2001–ом?».
Один из щеглов наступил мне на шею:
— Отчего тебя так выпучило, дядя? — ласково спросил он. — Жить опостылело?
Я огрызнулся:
— С такими гомодрилами как вы жить не особо хочется.
Но ребята уже остыли. Самый мелкий присел около меня:
— Не сходи с ума, губастый. По радио уже успокоили — стареть мы будем все-таки степеннее, чем бабочки.
Я схватил его за штанину:
— Когда ты об этом узнал? — всхлипнул я. Парни заржали. Для приличия, пнув меня еще пару раз, они погрузились в машины и, гремя хип-хопом, сорвались с пустыря.
Несколькими минутами позже я расспрашивал о случившемся жизнерадостного дедушку. Мы уселись на детской площадке, и дедушка, захлебываясь, рассказал, что два часа назад (примерно в тот момент, когда О’Хели сокрушил коллекцию Ляпы), процессы стремительного старения замедлились. Минимум в несколько раз.
Головоломка сложилась. Мне осталось всего ничего — придумать, как спасти Омегу, а вместе с ней и приунывшее человечество. Поэтому я попрощался с дедушкой, пересел под грибок, достал из кармана дневник 12—летней девушки и углубился в чтение.
Цивилизация может развиваться стихийно?
Когда думаешь о том, что эти слова круглым ученическим почерком выводила двенадцатилетняя девочка, озноб берет сердце в железные лапы.
Доктор Гоша не оставил мне фотографию Лесси (именно так, по — собачьи, звали убогую пуэрториканку, в которую угораздило вселиться одному из ушлепков кембриджской группы), но я хорошо запомнил ее обезьянье личико. Его я носил в памяти. Копии дневника Лесси всегда аккуратно перекладывал в карманы повседневной одежды.
Девочку гипнотизировали, по нескольку часов удерживая в трансе, наплевав на Гиппократа, кололи какие — то транквилизаторы, но она ни о чем толком не рассказала.