— Печально, когда экспансия жизни начинается с пропана, — Ляпа впервые улыбнулась. — Месяц назад, когда ты ушел, у нас многие начали с того, что посадили всякую пеструю хню вокруг домов. И значительная часть человечества перестала генерировать дендриты, способные сохраняться более чем на год.
— Ну и хорошо. Земля скорее самоистощится, если мы ничего не будем делать. Твоим односельчанам надо было наслаждаться тем, что они умеют делать. А умеют они самое главное — менять картину мира.
— Они боятся наслаждаться тем, что картина мира превращается в карикатуру. Они думают, что ты — основной виновник бед на Земле. Они хотят, чтобы ты исчез.
— А ты?
— Ты прав — пойдем, искупаемся. Оценим морские масштабы твоего величия.
ПИФ долго уговаривал Ляпу купаться голой. Его аргументы «зачем тебе свои воздушные одеяния полоскать?», «самозванцы Покрышкины, даже тот хрен, что остался на Земле, видели тебя как облупленную», «нерационально делать из меня исключение» подействовали не сразу.
ПИФу пришлось первому забежать в воду и, отвернувшись, ждать, когда к нему присоединится Ляпа.
— Надеюсь, в поселке с тобой не произошла какая — нибудь мутация?
— Мутация произошла со мной значительно раньше. Когда я полюбила тебя, — такой простой ответ заставил ПИФа надолго проглотить подколки и любые другие темы для разговора.
Плавали молча. В песок легли животом, повинуясь неловкости, которая сразу после признания Ляпы захватила пространства между ними.
Какая из теорий происхождения государства вам по душе?
На его вопрос «есть ли у Вас карта этого безобразия» Хранитель ответил: «Лет пятьдесят назад их приходилось перерисовывать каждую неделю. Сейчас изображать нечего — все перед глазами», — и жест в сторону одинаковых домиков, словно построившихся в очередь к площадке с летней эстрадой.
Красные тропки расходились лучами от эпицентра поселка, березы на периферии даже не покачивались — стерильная картина стерильного мира. Лишь на горизонте вокруг шпиля диснеевского замка кружатся чайки.
Его мечта не могла выглядеть по — бюргерски правильной, расчерченной и завершенной. Доктор ожидал увидеть на Омеге беспросветное трэш — шапито, сонм спятивших демиургов — беспредельщиков, в каждом из которых бурлила ядреная смесь князя Кропоткина, Кампанеллы и графа Калиостро.
— Тьфу, — вслух выругался доктор Гоша, — Я даже думать начал как бедняга ПИФ. Хороший он парень. Жаль иногда мешается под ногами. Как предупреждения Минздрава на сигаретах.
По расчетам Гоши на Омеге могли процветать любые формы жизни и вымысла — хоровод бородатых нимфеток, супергерои, скрещенные с греческими богами и космическими тварями, бесконечная мутация всемогущих разумов, но только не эта безбрежная унылость, унылая безбрежность.
«Как же неприхотлив человеческий разум, если готов выстелиться садовыми домиками! И закончиться в этом! Бесплодное совершенство».
Доктору хотелось сбежать с Омеги — оставались считанные минуты, и связь Земли и Омеги истончится до прежней доисторической. Шансов уйти не останется.
«Сотни экспериментов. Десятки личных дел ушлепков. Я словно прожил здесь несколько жизней. Думал, знаю об Омеге все. Надеялся — увижу, пойму, покорю. Veni, vedi, vici …»
Попав сюда, доктор засомневался, что справится с поставленной задачей. Прошлый месяц, начавшийся отправкой трех волонтеров, стал для него чередой кошмаров. из-за ужаса дикого и непонятного, разраставшегося на Земле, то, чему он отдал львиную долю своей жизни, грозило сорваться. Безупречный «Проект Омега» затрещал по швам. Сычей становилось все труднее водить за нос.
Гоша хотел создать рай для себя и как можно большего числа людей («для всех нельзя — так не бывает; энергоемкость благоденствующего общества зашкалит за допустимые пределы») — стать кем-то вроде Бога. Скромного, неизвестного и незаметного — вполне честолюбивая мечта для хорошего физика. Но прежние грандиозные замыслы уже не реализовать.
«Мир сдвинулся, как говаривал наивный старина Стивен Кинг. Придется играть с Омегой и ее невольниками ва — банк».
Ему потребовалось побродить по этому провинциальному аду, послушать, простучать его, чтобы изменить свое первоначальное ощущение разочарования.
— Так вот, какая Она, — восхищенно бормотал он, прогуливаясь тенистыми тропкам Омеги. — Единственно возможная и приемлемая форма божественного бытия.
Доктор Гоша подходил к домикам, вслушивался, распознавал настроения своих и незнакомых ему ушлепков: «Британский аутист, выданный Штатам за взлом сайта НАСА, получивший пожизненный срок, шагнул на Омегу прямо из клетки. Турецкий писатель, написавший пару десятков неплохих стихов, но с большей изощренностью упражняющийся крепостью заварки чая или кофе. Бумата Мататацу — создатель финансовой пирамиды «Сэкай»…».