— После того, как они не найдут меня и отправятся к замку Покрышкина, в поселке останутся не более ста овощей, на которых никак не повлияло недавнее просветление разума и чувств. Через 15 минут мы должны собрать весь реквизит и гвардию.
Что это за зверь — человек в нечеловеческой степени?
Доктор озабоченно рассматривал приливающих к пляжу ушлепков. Они подходили к вершине косогора и, радостно крича, скатывались к воде:
— Мой милый и доверчивый дружок ПИФ, нам исключительно повезло. На Омеге собрались высокоорганизованные рефлексирующие особи. Другие сюда бы не протиснулись. Очень надеюсь — пока они не очень хотят глубокомысленно потрошить друг друга.
Словно подтверждая самые мирные намерения, одна из групп запела «Hey, Jude».
— Зиллион раз увы, нам катастрофически не посчастливилось — все эти милые особи очень долго и внимательно впитывали события самых различных содержаний. На каждого прыгающего перед нами — тысяч 15–20 пережитых судеб с умопомрачительным экспириенсом — наркотики, насильный секс, мокруха, порнуха, участие в заседаниях правозащитников и Европарламента. Все эти радости бродят в них. Ты видишь уникальные сосуды, переполненные самым изощренным опытом человечества.
Рассмотрев на балконе Гошу и ПИФа, столпившиеся на берегу сосуды радостно загомонили. Сквозь сосны на берег просачивались все новые и новые жаждущие хлеба, зрелищ и утраченного всемогущества:
— У них рефлексы использования приобретенного опыта, извлечения научных открытий, удовольствий, любых звуков из всего того, что мы зовем жизнью. По сути сейчас — это самая искушенная, самая эрудированная часть человечества за пределами человечества. Креативный класс. Тысяча человек, с которых счастливо было бы начаться любое общество, любое государство. Зилион гугоплексов увы, — ушлепки не отколют ничего хорошего. Их нужно скорее укокошить или переправить на Землю. Вот только возможности я уже не вижу.
Гоша приветственно махнул рукой, вызвав новый взрыв смеха, угроз и выкриков «долой» на разных языках.
— Они не стали дожидаться голода — запустения и пришли сюда получить заслуженные курортные увеселения. Возможно, пока их души не беспробудно черствы, получится их склонить к сотрудничеству, — Гоша улыбнулся и постучал себя пивной банкой в грудь. — Здешние особи и я, и ты в том числе, весьма своеобразны. Мы чутки к пульсациям Вселенной, — от бесшумного смеха его лицо покраснело и покрылось морщинами — единственным поводом веселья была его проникновенная речь. Он смеялся над самим собой. Доктор покрутил в руках пустую банку. — У тебя точно здесь пиво? Без опиатов? — и давясь от смеха, продолжил. — Мы тоньше чувствуем. Глубже рефлексируем. Мы индивидуально неудовлетворенны чем — то еще более индивидуальным. А вернуться на Землю мы сможем исключительно к чуркам отмороженным. Какой поэт пропадает! Через пять минут эти вурдалаки прибудут сюда. Иван Владимирович, надо приложить все усилия, чтобы «капитанская рубка», независимо от личности отсутствующего капитана, никому не досталась.
— Кроме тебя?
— Кроме нас с тобой. Почему не триумвират — я, ты, Ляпа?
— Почему ты думаешь, что я буду помогать?
— Потому что в одиночку не ты, ни я не справятся с анархией, которая погребет здешние просторы.
— Они перестреляют нас?
— Конечно, нет. Что за глупости?! Первый этап любой революции проходит бескровно.
У Вас есть десять близких человек, которые не предадут?
Выяснилось — помощники все еще преданы Хранителю. Сказался почти столетний опыт кадровой работы — гуру великолепно чувствовал и подбирал людей.
Коллег Хранителя по охране Омеги невозмутимого Ли, молчаливого норвежца Густава, многоликого араба Мусу и прочих Ляпа считала странными и страшными людьми, поэтому их появление лишь увеличило неожиданную тревогу, которая лучами расходилась от солнечного сплетения.
Все кроме араба принесли пустые, изрядно помятые ведра. Муса держал в каждой руке связку пожарных багров — ручки как положено выкрашены в красный, крюки и остро заточенные пики блестят как новые.
— Несчастье разносите? — поинтересовалась Ляпа.
— Несчастье Омеги началось с вашего появления, — жестко парировал Хранитель.
Оглушительно гремя ведрами, гости прошли сгрудились вокруг Вильгельма.
— Ведра из Вашего арсенала? С прошлого раза? — догадалась Ляпа.
Хранитель хмуро кивнул.
— К Ледовому побоищу готовимся, а, Ярославичи? — Ляпа оглядела совершенно не новгородские лица присутствующих.