«Вот он последний после старения Апокалипсис — люди становятся ходячей тоской. Как будто все они внезапно ощутили, безусловно узнали, что Бога нет. Это наша общая тоска».
Лицо Орсини тоже осунулось, глаза запали — пусть и не в той степени как у большинства здесь присутствующих. Лишь Гоша, видимо еще не столь переполненный Омегой, сохранял вполне себе цветущий вид.
— В отличие от тебя, я не намерен делать всякие гадости. Я хочу сохранить людей, сохранить Омегу, — упрекнул Орсини.
— Несмотря на потрясающие качества ушлепков, я не вижу ни одного, кого следовало бы сохранить, — доктор Гоша продолжал улыбаться.
Сколько лет могилы должны быть неприкасаемы?
Муса вприпрыжку бежал по опустевшему вечевому полю. Он выглядел так, словно адекватно передвигаться способен исключительно верхом. Одну лопату он бросил Вильгельму, другую Густаву, сам вместе с Ли остался нести дозор у эстрады.
Ляпа вслед за норвежцем и Хранителем продралась сквозь ветки боярышников, высаженных вокруг братской могилы. На ней не было ни отметин, ни бугорка — сухая утоптанная проплешина, метров пять в диаметре. Вильгельм притопнул, примерился, ударил по ней лопатой. Издав глухой утробный всхлип, земля лопнула как помидор, вдребезги покрывшись трещинами. Ее словно пучило изнутри.
Хранитель ловко и быстро раскидал корки. Под ними оказался песок, мягкий и мелкий. Пока гуру расчищал плешь, его ноги по щиколотку увязали в нем.
— Что это? — только Ляпа не утратила способность удивляться. — Хайнаньский мучной?
— Какой? — спросил Хранитель, насыпая песок в одно из ведер, заботливо переданных Ли.
— Песок в бухте Ялонгбэй. КНР.
— Возможно. Соль была бы лучше, — не стал спорить Хранитель. Он усердно махал лопатой. Ляпа и Густав присоединились к нему. Через несколько мгновений десять ведер были наполнены. — Я называю такие места гематомами. На Омеге их сотни. Эх, повозку бы нам. Ведрами много не натаскаем, — из-за кустов замяукал Ли. — Ли попробует достать телегу, — перевел Вильгельм.
А пока они взяли в руки по ведру и пошли вслед за Мусой. Тот скакал впереди, забегая в дома, проверяя на наличие ушлепков и подручного материала. Ушлепки, которые искали Вильгельма, уже отправились к морю в поисках добычи. Вымерший поселок равнодушно встретил группу Хранителя.
— Что мы будем делать? — вновь спросила Ляпа. На этот раз Вильгельм пояснил:
— Все просто, Александра Сергеевна. Зарываем тех, кто уже не может существовать на Омеге. Зарываем так, чтобы у помешавшихся не было возможности встать и угробить себя или кого-нибудь из своих односельчан.
— А багры? Надеюсь, Вы не предполагаете рубить торчков и разбрасывать тела по земле?
— Вы уверены, что хотите знать? Может, до багров дело и не дойдет, — ведра почти вырывали руки из суставов, но и эти ощущения казались приятными.
— Уверена. Хочу.
— Некоторым нашим согражданам не понравится идея быть закопанными. Они не согласятся на наши предложения помощи. Придется бить по голове и крюками стаскивать в кучу. Только потом забрасывать песком.
— Вы серьезно?
— Более чем. Милосердие бывает жестоким.
Раздался гортанный сигнал Мусы.
— Есть, — обрадовался Вильгельм и первым бросился к дому.
Внутри оказался беспомощный и совершенно не агрессивный торчок. Он лежал на полу и хлопал ртом как выброшенная на берег рыба. Гримаса боли и непонимания вздрагивала на лице. Бормотание походило на просьбу или тихую молитву. Вильгельм пояснил:
— Бедняга почти ушел с Омеги. Теперь он ни здесь и не там. Не знаю, что с ним делать. Давайте для начала закопаем.
Ляпа не могла отвести глаз от перекошенного лица первой жертвы:
— Мы все должны уйти с Омеги? — спросил она.
Хранитель поднял над ушлепком одно из своих ведер.
— Все, кто хочет выжить. Это не столь сложно, как я раньше рассказывал вам. Главное соскрести с себя побольше себя. Переродиться.
— Ага. Пустяки, — Ляпа тоже занесла ведро над получеловеком, корчащимся от мучительной боли от того, что не дошел куда хотел.
Незатейливые движения напоминают действия нацистов, разливающих солярку по полу белорусских хат или пиратов, щедро просыпающих порох в рубке предназначенного к утоплению корабля.
Размашисто шагая, Хранитель бросился из дома, чеканя команды Густаву:
— Так мы к гематомам не набегаемся. Нужны люди. Нужны корыта или баки. Нужны телеги.
Вновь извилистая тропка. Наполненные песком ведра обрывают руки. Грузить и таскать песок, опрокидывать ведра на морщащихся торчков — казалось это важнее любой другой земной работы. Удар ногой в дверь — самое приятное из мышечных движений. Его все время хочется примеривать и исполнять.