– Он говорил, что знает, как выбраться отсюда.
– Да. Он мне писал. Но, кажется, это не так.
– Почему? Ты говорила с ним с тех пор, как мы здесь?
– Нет. Но я вижу, что выход вряд ли существует.
– Ты жалеешь?
– Это глупо. Я об этом мечтала.
– А то, что мы здесь вместе?
– Я знала, что приеду сюда не одна. Чувствовала. Но…
– Что – «но»?
– Так говорят лошадям, да? Понимаешь, здесь все кажется слишком поздно.
– Безнадежный разговор. Уж лучше бы ты была фантомом.
– Уж лучше бы ты! Я ведь тоже сомневалась.
Наконец-то она улыбнулась. Наконец-то!
Теперь я знаю: Эзри не врет. Выход все-таки есть.
ПИРАМИДА
…Здесь все равно, как проводить время. Хотя бы и так.
Вот почему я сижу на вершине пирамиды Хеопса и озираю окрестности. Пирамида – высотой чуть ниже горы Сара. Вид с нее превосходный. Можно разглядеть и тот берег, и мой Форд в конце асфальтовой трассы. Но у подножия пирамиды зреет скандал. Местные строители. Я как-то неправильно вмешался в их игру, это не по плану.
– Эй, рекламщик! Давай, проваливай отсюда!
– Уноси свою пирамиду нафиг, тоже мне фараон нашелся!
Нет, место явно не райское. Никакой терпимости.
В принципе, им ничего не стоит устроить небольшое локальное землетрясение. Баллов в десять. Что они и делают.
Пирамида начинает рассыпаться под ногами. Песок, едренть!
РЕКЛАМНАЯ ПАУЗА
Песок, только песок! Не считайте. Больше, чем вы представите. Больше, чем вам мечталось. Умножьте бесконечность на бесконечность – и это будет песок. У вас есть все, если в вашей ладони хотя бы горстка песка. Горсть неповторимых песчинок, она была у Бога, теперь у вас. Кто скажет, что у него больше песка? Пусть докажет! Песок, только песок!
АНРИ, ВЕЧНЫЙ ЖИД
Я иду на берег. Одиночество – не вполне верное слово, отчаяние – бледное подобие того что чувствуешь здесь. Я становлюсь другим человеком. Наверное, так чувствует себя оборотень в минуту превращения, как – здесь – когда пытаешься вспомнить… Вой не поможет. Вон там, за водой – гора. За ней – мир, которым ни секунды не дорожил, за несколько тысяч километров отсюда дождливый город, а ближе, гораздо ближе – руку протяни! – Стамбул. Где меня должны были ждать…
Должны?
С долгами покончено.
Но нельзя, нельзя ни секунды думать, будто все, что у меня осталось – это она.
Потому что так и есть.
Потому что у меня ее нет. Ничего нет! И ее – тем более.
Я нищий.
Я голый, снаружи и изнутри.
Вот окатанный камешек. Он куда совершенней: он наполнен, он весом. Он притягивается к земле, из которой появился. Он…
Камень?
Я подбрасываю его на ладони.
Большая редкость на берегу мертвого озера – камень.
Откуда он здесь? Я ведь о нем не думал.
Скорее всего…
– Да, это моя мысль.
Я оборачиваюсь – так и есть: чья-то сгорбленная фигура приближается ровными шагами. До человека еще метров триста, но голос слышен как будто говорят над ухом.
– Моя мысль… Больше ничего. Я больше ничего уже не могу.
– Да, видно хорошо вас скрутило.
Я думаю, это достаточная отповедь. Тут хватает и меньшей – чтобы отойти в сторону. Игру не принято нарушать, откровенность равносильна стриптизу. Однако человек приближается – я уже могу разглядеть его лицо. Как ни странно, довольно молодое лицо. И он улыбается. Длинные темные волосы, курносый нос, веселые глаза… Вот только плечи опущены, и голос звучит вполне похоронно. Но теперь, приглядевшись, я и в голосе (а вернее – в мысли, направленной ко мне) улавливаю иронию и почти смех. Вот как!
– Вы что-то хотели этим сказать?
– Ну да! Знаете, у евреев в древности это был основной способ диалога с ближними. Каменюки.
– И что, вы имеете честь принадлежать к этой многострадальной нации?
– Ага. Жид пархатый, прошу любить и жаловать. К тому же вечный.
– Ничто не вечно под луной…
– Но у Селены выходной! – доканчивает он, и я невольно улыбаюсь. – Скучаете? Грустите? Думаете о прошлом?
Не ожидая приглашения, он садится рядом на песок и поворачивает голову в сторону горы.
– Давно здесь? Как вас зовут? – на всякий случай спрашиваю я, не ожидая, в сущности, ответа. За месяц уже пора бы и привыкнуть, что на такие вопросы здесь обычно не отвечают…
– Я Анри. Лет пять как попался, примерно по вашему образцу.
– В каком смысле?
– Бабы.
Ответ мне не очень нравится, но Анри, конечно, это знает заранее. И продолжает с самым невинным видом:
– Всем есть на кого пенять, не так ли? На себя пеняют в последнюю очередь. Так что будем считать, что дело в бабах.
– А может, дело в том, что рука чешется запустить в кого-нибудь каменюку?