У НАС, КОНЕЧНО, ВСЕ ИНАЧЕ
Говорят, где-то в Швеции есть образцовая тюрьма. То есть – чуть лучше всех остальных шведских тюрем. Она стоит на берегу моря, в живописном месте, и заключенные там живут как на курорте. Сколько хочешь прогулок, морского воздуха, загара. Есть кинотеатры, клубы. То, за что обычные шведы платят большие деньги, преступникам (причем самым рядовым) достается даром. Но от этого тюрьма не перестает быть для них тюрьмой. Они ждут конца срока и мечтают о воле, точно так же томятся, как заключенные всех тюрем мира. Никто не хочет пробыть на этом курорте лишнего дня.
БЕЖАТЬ
Никто отсюда – живым. Адаму и Еве пришлось изменить свою природу. Наша природа здесь тоже – неживая. Порода. Животная порода, порода камня. Стены. Они где-то тут.
Биться об них головой. Пробить границу между иллюзией и реальностью.
ПОСЛЕДНЕЕ ОБЪЯСНЕНИЕ
– И все-таки, как ты решилась сюда приехать? Теперь-то, скажи…
– Это как раз то, о чем намекал Эзри. Про выход. Он выходил, а я – вошла. Только и он выйти не смог. Едва сделал шаг. Дальше было бы просто самоубийство.
Телепортация, прокол реальности – называй как хочешь. Но у него для этого были силы. Много сил. Он сумел представить, как его нет в этом городе, нет на этом озере, нет в виду горы Сара. Он представил себя на улице, где он родился. И оказался там. Но в тот же миг почувствовал боль – как все, кто пытается уйти. И захотел вернуться. И – вернулся. Во второй раз он сделал так же, но взял с собой эту бутылочку на шнурке. Просто чтобы хоть на минуту дольше пробыть там, хоть чуть-чуть смягчить боль. Это действительно позволяло продлить бегство на несколько десятков секунд. Мы должны были встретиться в условленном месте. Но ничего не получилось. Когда он задержался чуть дольше, боль стала невыносимой, и он рванул шнурок на шее. Флакон упал на землю. Эзри вернулся, а ЭТО осталось. Лежать на земле. Как самая обычная бутылочка, флакончик из-под духов, например. Кто-то его подобрал. Кому-то не повезло.
Впрочем, теперь я уже не уверена, что встретила в городе именно его. Эзри. Это ведь только интернет-псевдоним. Может, правда, придумала? Может, он – мой фантом?
СМЕРТЬ ЭЗРИ
Тело нашли рано утром. Никто не понимает, как это может быть. Все закрывают глаза, открывают их снова – тело остается на песке. Это невозможно. Здесь нет смерти.
Постепенно серые тени расходятся. Тишина. Впервые за много дней город остается таким же, как был накануне. Только тело старика с запекшейся раной на голове – тут, у перекрестка. В трех метрах от лавочки, торгующей спиртным. Двери открыты. Внутри – никого.
Я не знаю, зачем я пью. И пить мне не нравится. Я помню, как это. Сухие губы. К краю стакана слегка прилипает губа. Здесь – нет. Здесь это как по памяти. Абсолютный, идеальный процесс. Легкий и звонкий хрусталь бокала. Ничего лишнего. Здесь ничего не прилипает к губе. Даже слова.
Опьянение тоже какое-то идеальное. Не мешающее сосредоточиться. И, конечно, нет похмелья. Вот еще! Никогда бы не подумал, что мне будет не хватать похмелья. Как в космосе. Я слышал, космонавтам теперь на Новый год присылают коньяк. Интересно, как оно? Как здесь? Вряд ли. Невесомость, все такое. Алкоголь нейтрализуется. Хорошо бы им прислали наконец наркотики и спросили, что они видят через иллюминатор. Возможно, кто-нибудь из них и увидел бы мертвое озеро…
ИСТОРИЯ
– Это ты его убил! – она плачет.
– Ты с ума сошла! Как я мог его убить? Зачем?
– Затем, что ты такой же, как все. Тебе не нужно отсюда уходить. Тебе не нужно жить. Тебя устраивает – как есть. Он тебе мешал, он тебя подталкивал – отсюда. И ты знал, что у него нет другой надежды на возвращение людей. Туда, в мир.
– Ты бредишь! Мы с тобой приехали сюда всего несколько месяцев назад. Оттуда. Мир населен людьми, их шесть миллиардов! Ты забыла? Или ты – совсем не та, с кем я ехал? (меня прошибает холодный пот) Отвечай!
– Ты не понимаешь? – спрашивает она. – Ты, правда, не понимаешь? Ты не понимаешь, что история всего мира каждый раз начинается с одного человека? И думаешь, она начиналась миллиарды раз? Девять миллиардов историй? Нет! Их, может быть, несколько тысяч, начиная с библейской истории. В лучшем случае – по одной в год. На всей земле. У них своя очередь. Теперь была твоя – и его.