– Кажется, ты полный идиот, – со вздохом говорит Эзри. – Может, тебе телевизор подарить?
ЗНАТЬ ИЛИ НЕ ЗНАТЬ?
Ну и что? Пора, наверное, подумать, что для меня важнее: знать или не знать. В некотором смысле жизнь с завязанными глазами – рай. До упражнений с яблоком. Я всю дорогу пытался узнать, кто она – и попал сюда. Как будто получил один ответ. И все равно не знаю ни капли – хотя и умею читать чужие мысли. А, казалось бы, чего же еще? Потом – еще один вопрос, и железный удар дождя. Словно дрессировка зверя. И, наверное, это только начало, потому что вопросов становится все больше. Интересно, хватит ли для всех них этого местечкового бессмертия? Впрочем, это тоже вопрос.
И, конечно, другой вопрос – зачем мне все это. Настолько другой, что на него ответ совершенно не нужен. Возможно, здесь и есть разгадка: когда все остальные вопросы станут такими же, удастся что-то обрести… Или вернуть.
ИНСТИНКТ
Я вспоминаю (это здесь ничем не грозит – вспоминать). Я вспоминаю об одной девушке, вообще-то почти забытой накрепко, ну не важно – все-таки вспоминаю. Когда она приехала ко мне (снова скобки – не совсем ко мне, просто мы встретились вновь в моем городе) – я ее все-таки пленил. Смешно: я лихо прокатил ее на машине. А потом мы ехали куда-то на метро, и она вдруг призналась, как ее поражают движения – инстинктивные движения, которые делают люди, уворачиваясь друг от друга в давке на переходе. И то же самое, похоже, было с моим (сотым, как мне кажется, среди гипотетических достоинств) умением водить машину. Ловко переключать передачи, вписываться в поток. Животный рефлекс, автоматизм, подсознательная осторожность… Область, где нет вопросов. Неужели она простирается настолько далеко? Бесконечно далеко?
В конце концов, в чистом виде это – область любви, что бы ни подразумевали под этим словом. Хоть животную страсть, хоть блажь романтическую – что угодно. Область, где подсознание распоряжается нашими душами и телами наилучшим образом, оставляя вопросы в стороне.
Мои вопросы – из другой области. Когда они исчезнут…
(МЕНЯ ЖДУТ)
Арки Константинополя. Сырые своды Святой Софии. Бесконечные ковры Султан Ахмета. Вой муэдзинов через тысячи растрескавшихся динамиков растворяется в расплавленном вечернем воздухе. Пора пить кофе, нет – чай, кто тут пьет кофе – чай из стаканчиков, напоминающих стереометрическую фигуру в каком-то учебнике. Вращающаяся гипербола, вид сбоку. Это часть ритуала: от Стамбула до Курдистана – одна форма стекла. Чайный дом, чайный гроб Магомета, где нижние ветви параболы лежат в обхватившей стакан руке, а верхние уходят в безоблачное вечернее небо. «Стоит ли прибавлять, что они уходят туда, вверх отверстым, расширяющимся к звездам воплем?» – думает он. Разумеется, у него есть вкус. Разумеется. Вкус есть и у чая, налитого в стаканы. Но разве это что-то изменит? Ведь мы есть то, что мы видим словами.
РАЙ. ОНА ГОВОРИТ О СЛОВАХ
– Можно видеть мир ушами, глазами, даже руками, а можно – словами.
– А сердцем?
– Это уже слова. Я ведь говорю об очень простых вещах. Слишком простых, чтобы быть понятными.
– Ты говоришь о символах?
– Нет. Слово не символ. Символ всегда означает одно и то же. Слово – никогда.
– Что значит видеть мир словами?
– Видеть его как ты. Ведь даже сейчас ты записываешь все, что тебе послышалось. И не успеваешь расслышать ушами то, что уже успел превратить в слова. А слова – это только ты, не меньше, но и не больше.
– Слушай, все это очень здорово, но ты не даешь мне шанса. У Дон Хуана, у Раджниша, да где угодно – Гуру дает шанс, и если уж…
– Вот интересно. Ты уже нанялся ко мне в ученики?
– Возможно, почему нет? Мне надоела рекламная деятельность, пора повышать квалификацию…
– Не все так просто. Если ты думаешь, что можешь чему-то у меня научиться, тебе придется переварить один факт.
– Какой?
– Все это время, с самого начала, я учусь у тебя. Читая твои мысли. И не сказала тебе еще ничего такого, чего бы ты сам не знал.
(МЕНЯ ЖДУТ)
…Куда бы ты ни поехал – все лишь перемещение глаз, ушей, перемещение мыслей и слов, но никогда не разорвется тонкая надежная оболочка между миром и твоим «я». Вот город Истамбул, вот толпа разноцветная, со всего мира собранная по косточке, чтобы город поперхнулся этим скелетом современности, этим костяком, селедочным огрызком, вонью стоящих на рейде сейнеров, вонью помоек у закрытых в сумерках рынков – в центре, на кладбищах, над вековыми могилами, над костями, и ты чувствуешь все это сквозь свою почти, почти проницаемую оболочку, через все форточки тела, в тебе сквозняк, смешанный с двойным (черным и мраморным) приморским бризом, там, за раскаленными стенами твоего «я». Чай в тонком стакане стремительно остывает в небо.