(МЕНЯ НЕ ЖДУТ)
Место как место. Уже тысячу лет. Все вокруг – странная мимолетная пыльца, цветная пыльца времени, а место потеряло краски, заглушило звуки, и стоит огромным монолитом, единым камнем. У вечности, какой ее понимает человек, не может быть ни вкуса, ни запаха. Хорошее место для встречи.
Турки не знают Святую Софию, не хотят знать. Им и незачем. Они здесь не хозяева – такие же гости, как разноцветная туристическая толпа, как прилепившиеся к ограде кафе, как ты, сидящий в одном из них. Место как место. Только чувствуешь его плечами, и каждую секунду помнишь: ты здесь.
Ты здесь уже второй день. Еще немного – и пора ехать дальше. Встреча не состоится. Об этом говорит все, и в первую очередь – твое увеличивающееся с каждым часом внимание к городу, к его частной турецкой жизни, к прохожим, к лицам, к знакам и жестам. Сам для себя незаметно, ты выходишь из состояния ожидания. Сейчас обернешься, пороешься в придвинутом к изящному деревянному стулу тяжелом пропыленном рюкзаке, достанешь карту и развернешь, отодвинув чайный стаканчик на край. Встречи не будет.
РАЗГОВОР С ЭЗРИ
Я иду по сонному городу. Полная луна, безнадежный пейзаж: песок приобретает фактуру ночи, дома, и переулки теряют цвет, и в спину впивается воспоминание о маленькой картинке с суперобложки фантастического романа на неизвестном мне языке, которую я увидел в девять лет – кладбище звездолетов под лунным светом. Да, все предугадывается за первые годы жизни, потом могут быть только паузы. Сегодня – пауза.
Через два квартала от стены отделяется тень. Я вздрагиваю – силуэт не из симпатичных. Нос как орлиный клюв, впалый подбородок, сгорбленные плечи. И при этом – явно встречное движение, ко мне, ко мне. И – как-то боком, крадучись.
– Молодой человек, не смущайтесь, я жду вас без злого умысла! – раздается из полумрака голос, который трудно спутать с каким-нибудь другим в городе. И – тем неожиданнее.
– Эзри? – страх уступает место какой-то внутренней щекотке, предчувствию удачи новой тайны – как на той картинке.
– Ваш покорный.
Он обращается на «вы» – так здесь не принято. Ведь все одного возраста, все бессмертны. Но раз такое начало – я принимаю правила игры, которая, может быть, и затеяна, чтобы отделить нас ото всех?
– Вы ждете меня?
– А по-вашему, в моем возрасте уместно ждать только дам? – усмехается Эзри. – Не беспокойтесь, дам ждут по другому поводу. Представьте себе, у меня к вам разговор.
Я внимательно вглядываюсь в лицо – при свете луны оно кажется не таким старым, как днем. Да и манера изменилась: порывистые движения, фразы длиннее трех слов.
– Разговор? Я его жду. Здесь редко с кем можно поговорить, чтобы он вышел из своей роли.
– О, не стоит преувеличивать! – усмехается Эзри. – Держу пари, подобные разговоры вы ведете регулярно. И это отличает вас от большинства. Но, впрочем, – он торопливо взмахивает рукавом, отчего по стене летит лунная тень, перепрыгивая мне на лицо – это ваше личное дело, разумеется. Я хотел бы поговорить совсем о другом.
– О чем же?
– Этикет зачинщика беседы предполагает предложить надлежащее место для ее ведения, – Эзри изгибается в шутовском поклоне. – Как ни глупо звучит, вы стоите у ступеней моего дома. Почему бы нет? Приглашаю подняться на огонек.
Дома похожи один на другой, и «почему бы нет» более чем уместно. Любой может мгновенно стать его домом, моим. Как обставить – решишь на ходу…
– Представьте себе, – говорит Эзри, открывая дверь, – это действительно мой дом!
– Не сомневаюсь.
– Да бог с вами, сомневайтесь сколько хотите.
Да, можно и не сомневаться: за десять секунд такого убожества не вообразишь. Два роскошных, но изрядно потертых кресла с высоченными спинками (интересно, с кем он тут беседует – или сам с собой, меняясь сиденьями? Или с воображаемым собеседником соответствующего веса?), горящий камин, окно с куском луны (в той части небосклона, где ей и положено находиться), стол с инкрустированной шахматной доской, на которой расставлены фигуры в некой гроссмейстерской ситуации, и голые белые стены. Вообще, как-то мрачно.
– Вы так полагаете? – вопрошает Эзри. – Ну, конечно, мрачность здесь только в ночные часы! Днем – другое дело, убедитесь!
Действительно, в окно врывается полуденное солнце, и комната преображается: в крестовине окна обозначается противоположный берег озера и склон горы, стены начинают играть и переливаться сотней радужных оттенков, а стол и два кресла словно погружаются в блаженную тень, пересекаемую трепетом листьев живого виноградного полога над головой.