Я потратил на проклятую стрелу уйму времени и не достиг успеха.
Вот уже чурачи принялись собираться на свободном пустыре, таща за собой на верёвках скот, да волоча в мешках навар. Взяв коня род узда я поплелся к старшим. У первого же попавшегося мне знакомого я попросил помощи:
- Дерните стрелу, - повернулся к мужчине.
Тот поцокал языком но просьбу выполнил, даже помог перевязать кое как рану.
- Бабке своей покажи, боец, - с насмешкой крикнул он напоследок.
Да, точно, покажу.
Масу-ба, знали все. Уж кто, кто, а ба меня на ноги мигом поставит. Настроение пошло в гору, мысли об объятиях любимой старушки меня согрели.
Все также с конем под узду, поплелся искать своих. Сетнаха обнаружил сразу. У него было зареванное лицо, красный, распухший нос. Брат, увидев меня, как-то дико, зло замычал и отвернулся.
Ну и в огонь тебя! Я тоже отвернулся, но ен спешил уходить. Где Стенах - там и остальные, так что буду держаться старшего брата. И я был абсолютно прав.
- Сетнах! Сетнах! - послышался голос отца.
- Я здесь, папа, здесь! - откликнулся брат.
Брат помчался сквозь обступившую нас толпу на голос. От незнания, что делать дальше, я поплелся следом. Всадники с неохотой уступали нам дорогу, пока наконец за очередной группой весело гогочущих мужчин не показался отец. На луку его седла было намотано две веревки.
Одна удерживала молодого бычка, вторая - лошадь Титаха, с окровавленный телом поперёк.
- Он умер? - брат подскочил к Титаху и принялся осматривать его голову, открывать веки.
Я не сразу узнал в этом окровавленном всаднике брата. Протяжный стон вместо ответа и Титах замолк.
Отец взбесился на ровном месте:
- Пошли оба в зад и смастерили носилки! Живо!
Я еле-еле взобрался на коня и поехал в сторону деревни. Следом плелся Стенах. Мы кое-как нашли длинные палки, некогда бывшие изгородью забора, перевязали их, пристроили между ними кусок обгоревшей ткани и понесли получившуюся конструкцию в обратную сторону.
По левую руку от меня, под узды плелся конь, правой рукой я удерживал палку, Стенах зеркально повторял меня - точно также шёл слева.
Когда мы вернулись к отцу, то мне наконец удалось рассмотреть брата. Ветер! Как сильно рассечена его голова! От правой брови, до самой макушки шёл глубокий порез, а из него, не переставая, текла алая кровь. Отец бережно переложил брата на носилки.
- Пошли! - приказал нам отец.
Несколько часов под солнцепеком, вспотев, проклиная все на свете, я плелся по земле и смотрел исключительно на болтающийся хвост впереди шагающего быка. Не хотелось есть - только пить. Я шёл и кусал потрескавшиеся губы.
В голове гудело, иногда я спотыкался. Иногда мне казалось что рана на спине течёт, но потом я понимал, что это просто пот.
Титах не стонал, кровь продолжала идти из его раны, а цвет его кожи бледнел. Тревога за родного сменилась безразличаем. Я слишком вымотался под солнцепеком, чтобы думать о чем-то ином, кроме как глотке воды.
Ближе к вечеру мы дошли до стоянки Стариса и брошенного лагеря. Фигурки людей, коней находившихся впереди я разглядывал с надеждой, радостью и облегчением. Мы продвигались медленно, но все же мы дошли. Дошли!
Погонщик выехал к нам навстречу на мустанге. Старис резко остановил коня в паре метров от нас, спешился, размашисто шагнул ко мне.
- Янисат! - меня крепко обняли и я застонал.
- Плечо...
- Развернись! - мигом отпустил меня погонщик.
Я покосился на все ещё удерживаемые носилки. Ноги Титаха волочились по земле, ровно и как концы палок носилок.
Старис обогнул меня и принялся щупать спину, потом ругнулся и приказал:
- Бросай палку, дурак! Рана течёт! Яхмес, твой сын ранен!
- Как будто я этого не вижу! - отозвался отец.
- Я про Янисата, я его забираю. - у меня с силой вырвали палку и бросили последнюю о землю. Легко, словно пушинку, Старис перекинулось меня через плечо и вместе со мной запрыгнул на коня, благо не на своего чёрного скакуна, а на молодого, некогда дикого мустанга.
- Старис, у твоего коня рана, - мой голос был каркающим, хрипящим. - Но я обработал рану. У него тоже стрела в крупе.
- Да что с ним сделается, отдыхай.
Он так произнёс последнее слово, что я неожиданно позволил себе закрыть глаза и уснуть. Или попросту потерять сознание. Темнота вместе с гулом подхватила меня и унесла в небытие.
Проснулся среди ночи. Было тёмно, я лежал на животе, на подстилке из трав. Рядом весело трещал костёр.
В животе протяжно заурчало, а ещё срочно хотелось отойти по нужде.