Как квиетизм может проистекать только из эволюционного, а не из эвдемонологического пессимизма, так и аскетизм происходит лишь из соединения болезненно ссохшейся мистики с эволюционным пессимизмом. Соединение эволюционного и эвдемонологическаго оптимизма оставляет, конечно, для деятельного стремления тот мотив, что хотя все очень хорошо, но могло бы быть еще лучше. Но этот мотив никак не может быть столь же сильным как тот (представляемый воле чрез соединение эволюционного оптимизма с эвдемонологическим пессимизмом), что еще остается бесконечно много устранимого страдания, против которого нужно бороться, и что развитие культуры, совершенно независимо от мерила счастья, также требует величайшего нравственно обязательного напряжения человеческих сил. Таким образом с этой точки зрения косность должна почитаться за смертный грех, а праздность — за начало всех пороков. Что касается до аскезы, то она является здесь, как патологическое уклонение, как этическое помешательство и противоестественное уродство. Аскет отрекается от солидарности своей судьбы с судьбой своих товарищей по страданию, он их бездейственно предоставляет их бедствию, думая только о том, как бы приготовить своему любезному я трансцендентное блаженство посредством мистических упражнений и разных самоистязаний. Это его подвижничество не только нелепо, потому что не достигает своей трансцендентной цели, но оно есть, кроме того, и нравственное заблуждение, так как прославляет эгоизм и принципиально презирает и попирает все положительные обязанности по отношению к прочему миру. Если бы квиетизм или еще хуже — аскетизм угрожали где-нибудь появиться между воспитанниками, пессимистическая педагогика должна бы была вступить с ними в самую решительную борьбу и беспощадно их подавить.
Сказанное о квиетизме и аскезе применяется и к „пессимизму негодования“. Пускай зрелый муж, призванный к героическим усилиям в борьбе с враждебными, противокультурными силами, может нуждаться в некоторой мере нравственного негодования, чтобы легче подняться до той степени страстности, без которой только величайшим гениям дано обнаруживать зараз и необычайно большое и постоянно пребывающее напряжение сил. Но для юношества пессимизм негодования годится так же мало, как и для простого народа. Незрелые и несовершеннолетние должны беречь свое нравственное негодование для доступных их разумению случаев нравственных уклонений в их собственном тесном кругу; относительно всего, что лежит вне их узкого горизонта, для нравственного негодования недостает необходимых основ, именно ближайшего проникновения в процесс мотивации у обсуждаемых и осуждаемых деятелей. Чем более постигаешь этот процесс мотивации, тем более исчезает оправдание для морального негодования, тем более убеждаешься, что человеческие характеры во всех народах, сословиях, профессиях, общественных слоях, партиях и т. д. имеют почти одинаковый нравственный фонд и что они приходят к столь различному способу действий лишь вследствие различных отношений, взглядов и предрассудков.
Пессимизм нравственного негодования есть по существу своему признак недостаточного знания людей и ограниченного партийного фанатизма в религиозной, политической, социальной или научной области. Чем ревностнее (не по разуму) и чем ограниченнее фанатик какой-нибудь партии, тем более он готов перенести причину разномыслия в совесть своего противника и приходить по его поводу в моральное негодование, тем более будет он склонен к тому, чтоб и у своих единомышленников или у приближающихся к его взглядам порицать недостаток негодующего пессимизма, как нетвердость убеждения, и находить в этом новый повод для собственного морального негодования. Напротив, чем зрелее и опытнее становится человек, чем глубже он вникает в сущность вещей, тем более он понимает, что нужно бороться не с людьми, как с таковыми, а только с учреждениями и точками зрения (Einrichtungen und Standpunkte), и если в этой борьбе приходится захватывать и людей, то не ради их нравственных свойств, а лишь как носителей и представителей известных учреждений и взглядов, подобно тому, как солдат сражается с неприятельским солдатом не как с человеком, а как с противостоящим ему представителем враждебной воюющей державы.
Именно в наше время, когда антагонизм всех партий обострился гораздо более, чем насколько есть в том реальная надобность, и все партии впадают в ту же ошибку — в ненависть и презрение к своим противникам, — совсем не желательно выдвигать пессимизм нравственного негодования, который может повести только к увеличению взаимной ненависти и презрения между партиями и должен отдалить и затруднить столь желательное соглашение и примирение. Пессимизм морального негодования есть самое острое оружие в руках демагогических смутьянов и зажигателей, и какой-нибудь народный вития тем с большею уверенностью будет апеллировать к страстям толпы посредством дешевых фраз такого негодующего пессимизма, чем более в этой толпе бессмыслия, незрелости и тупоумия. Рассудительное и благонамеренное обучение, просвещение и воспитание народа поставит себе напротив трудную и неблагодарную задачу уяснить народу, что правда и кривда не находятся исключительно на одной стороне, а распределяются, хотя и не в равной мере, по всем партиям, и что всякий прогресс совершается через сделки и компромиссы.