У больных этого рода замечается либо полная апатия побуждений, либо некоторая неуверенность в них. Один исследователь говорит о них: „они могут испытывать желание делать что-нибудь, но не могут взяться за дело с надлежащей энергией. В основе их стремлений лежит какое-то бессилие; они желали бы работать, но не могут. Их воля не может переступить за некоторый предел: „я хочу“ не превращается в действие, в активное решение. Сами больные удивляются бессилию своей воли“. Один из них, очень образованный, красноречивый и остроумный человек, заболевший этой болезнью, говорит о себе: „рассудок мой сохранен, я знаю, что́ я должен делать, но меня покидает сила, когда приходится действовать“. Один врач рассказывает о больном этого рода, что тот, нередко намереваясь раздеться, часа по два не решался снять с себя платье. При этом все его умственные способности, как и у предыдущих, были нормальны. Однажды он спросил стакан воды, а когда ее подали, он не мог решиться взять стакан с подноса и заставил слугу — простоять перед собою целых полчаса. Ему казалось, — говорил он, — что кто-то посторонний завладел его волей. Известный английский писатель де-Квинси, вследствие злоупотребления опиумом впавший в подобное же душевное состояние, говорил о нем следующее: „потребитель опиума желает и внутренно стремится, как никогда прежде, исполнить то, что́ считает возможным и нужным; но его умственная сила неизмеримо превосходит не только способность действовать, но даже способность пытаться действовать“.
Сущность того, что́ происходит при этом типе душевного расстройства, очень характерно отражается в самочувствии больного. Один из них пишет: „существование мое не полно; отправления обыденной жизни сохранились и совершаются своим чередом, но каждому из них чего-то недостает: они не сопровождаются свойственными им ощущениями и не оставляют за собой того удовольствия, которое при нормальных условиях за ними следует. Каждое из моих чувств, каждая часть меня самого как будто отделена от меня и больше не может доставлять мне никакого ощущения“.
Рибо говорит, что болезнь тут проделывает для нас любопытный опыт: она, так сказать, раскалывает человека на двое. Она оставляет нетронутой деятельность ума (по крайней мере, ничто не указывает на ослабление в этой области), деятельность мышечной системы и о́рганов движения (так, автоматическая деятельность, входящая, в повседневную рутину жизни, вполне сохраняется); поврежденными же оказываются чувства, их сила и влияние на действие. И замечательно, что в исключительных случаях, когда у таких больных чувство чем-нибудь сильно возбуждено, — воля возвращается. Так, например, известен случай, что больному возвратилась вся его энергия, когда нужно было подать помощь раздавленной женщине.
Но потеря воли замечается не только при таком, способе раскалывания личности, т.-е. не только при ослаблении чувств. И об этом свидетельствует вторая группа болезненных случаев, собранных Рибо. Здесь чувство, страсть имеются в избытке, и в такой степени, что мешают нормальным отправлениям ума. Больные этого типа действуют под сильнейшим напором чувства, но ум у них отказывается контролировать действия и руководить ими, вследствие чего вся энергия расходуется целиком в совершенно автоматическую, не непроизвольную деятельность.
У некоторых из них сознание совсем пропадает в моменты напора чувства. Льюис, например, рассказывает о больных, которые совершали покушение на самоубийство и совершенно не помнили потом об этом в минуты ясного сознания. Еще лучшим доказательством бессознательности этих поступков служит то, — говорит Льюис, — что больные не сознают недостаточности употребляемых ими средств. Одна дама, пытавшаяся зарезаться всякий раз, когда ей попадался на глаза столовый нож, не заметила, как однажды Льюис, присутствуя при ней, подменил нож другим, нережущим орудием. Другой больной пытался повеситься на гнилой веревке, не выдерживавшей самого слабого напряжения. У эпилептиков, — прибавляет Рибо, — подобные побуждения так часты, что ими можно было бы наполнить целые страницы. Истеричные больные также представляют множество подобных примеров: они обнаруживают неистовое стремление к немедленному удовлетворению своих потребностей и прихотей.
С точки зрения физиологии и психологии, — говорит Рибо, — человек в этих случаях похож на обезглавленное животное или, по крайней мере, лишенное мозговых полушарий: деятельность мозга сведена тут к своему минимуму.