Разбросанные в частных письмах и официальных рапортах отрывочные мысли Киселева о том, какой в идеале должна быть армия, он не успевал привести в систему. И Пестелю выпало на долю стать основным помощником начальника штаба в деле разработки военной реформы. В архиве сохранилось множество записок декабриста, посвященных военной реформе. Из этих записок выясняется, что «Витгенштейнов адъютант» талантливо обосновывал практические начинания Киселева, теоретически «укрупнял» его идеи, формулировал — на основе киселевских предположений — задачи масштабных военных преобразований.
Приехав во 2-ю армию, Киселев нашел, что в ней очень слабо поставлена квартирмейстерская служба. Дело доходило до того, что в штабе не оказалось точных карт размещения войск. Начальник штаба взялся за дело и уже через четыре месяца рапортовал Закревскому, что «квартирмейстерские офицеры объезжают уезды, описывают их и исправляют несуществующую, можно сказать, дислокационную карту».
Пестель же обосновывал теоретически значение подобной службы в армейской жизни: «Квартирмейстерский разрад (словом «разряд» он обозначал часть военного управления. — О. К.) есть та отрасль Главного штаба, в которой собираются и хранятся все сведения, нужные для военного времени и для действия противу неприятеля, производятся все ученые работы по военной части, исполняются все распоряжения для укрепления мест, для лучшего устройства движения войска и составляются все записки по сим предметам. По сему и можно сказать, что квартирмейстерский разряд есть исполнительная отрасль Главного штаба в отношении ученых предметов и действий против неприятеля».
Еще хуже обстояло дело с экспедиционным отделом штаба — армейским дежурством. Когда Рудзевич был снят со своего поста и заменен Киселевым, вместе с ним был переведен на другую должность и дежурный генерал 2-й армии, генерал-майор Игнатьев. Служба дежурного генерала фактически развалилась, многие ее сотрудники не соблюдали дисциплину, саботировали приказы начальника штаба.
Штабное дежурство «более чем в жалком положении, — сообщал Киселев Закревскому. — Чиновники плохи, а устройство еще хуже и бестолочь ужасная». Как свое большое достижение представлял начальник штаба тот факт, что через некоторое время после его назначения «дежурство учреждено и в 7 часов утра все на местах и за работою».
Пестель же разворачивал практическую деятельность генерала в теоретическое положение, обосновывая важность этого раздела штабной работы: «Главное дежурство есть та отрасль Главного штаба, в которой производятся все дела, имеющие ход и действия от лица главнокомандующего и начальника главного штаба, в которую поступают все дела и бумаги, на их имя входящие, и в которой изготовляются и пишутся все бумаги и дела, за их подписанием исходящие».
Весьма занимала Киселева и проблема полевого аудиториата — военного суда. Судные дела годами лежали без движения, солдаты и офицеры по много месяцев дожидались решения своей участи, при этом, конечно, справедливость торжествовала далеко не всегда. Начальник штаба приложил руку и к этой сфере практической деятельности. «Судные дела приводятся к окончанию и останутся только текущие», — писал он Закревскому.
О необходимости реформы военно-судной части Пестель писал и размышлял очень много: «Ни одна отрасль правления не действует столь сильно на благоустройство и благоденствие войска, сколько судебная. На благоустройство действует она тем, что, принуждая карательными постановлениями всех и каждого к исполнению своих обязанностей, соделывает все постановления действительными и заставляет исполнять оные с положительной точностью. На благоденствие действует она тем, что состояние, честь и самая жизнь всех и каждого в полной мере от нее зависит и она участь людей совершенно решает».
«Весьма бы было полезно учредить при армии постоянный и непременный полевой аудиториат, дабы тем облегчить обязанность главного начальства армии в отношении к сей части военного управления, и тем усилить или утвердить положительность и беспристрастие в ходе и действии военного суда», — пишет Пестель.
Все эти и подобные положения, собранные вместе, как раз и составляли проект военной реформы Киселева и Пестеля. Суть той ее части, которая касалась непосредственного штабного управления армией, состояла в том, чтобы, по мысли Киселева, в армии не было «частей управления», находящихся вне сферы его компетенции. «Начальник Главного штаба должен быть начальником всех», — писал он Закревскому. «Объявить начальника Главного штаба армии средоточием всего военного управления в отношении к войскам, армию составляющим» — так формулировал эту мысль Пестель.
Реформаторские притязания и самолюбие Киселева, таким образом, могли быть вполне удовлетворенными. В мае 1821 года, при личной встрече с императором в Слониме, начальник штаба подал ему «записки» «о военном устройстве и о тех предметах, которые требуют нового постановления».
Можно с уверенностью предположить, что это были те самые записки, копии и черновики которых остались в бумагах Пестеля. О том, что декабрист писал свои военно-теоретические работы, рассчитывая на то, что они попадут в руки царя, свидетельствует, например, близкий к Пестелю майор Николай Лорер.
Однако эти «записки» постигла печальная участь: царь отдал их Ивану Дибичу — начальнику штаба 1-й армии, который через несколько месяцев выдал их как свой собственный труд. «Два года я сидел, думал, подал и вижу, что остался в дураках», — сетовал по этому поводу Киселев.
Важной сферой совместной работы Пестеля и Киселева было улучшение боеспособности армии. Самым главным из дошедших до нас фактов такого рода стала организация учебного батальона при армейском штабе. Батальон этот был необходим: к концу 1810-х годов российские вооруженные силы все еще никак не могли прийти в себя после войны с Наполеоном. В армейских частях не было никакого единообразия: ни в военной форме, ни в вооружении, ни в подготовке солдат и офицеров. В учебный батальон приглашались представители всех армейских полков; предполагалось, что им преподадут основные «правила службы». Эти правила вернувшиеся из учебного батальона военнослужащие должны были распространить среди своих товарищей.
Дело было поставлено на широкую ногу: при батальоне были организованы юнкерские и ланкастерские школы, школы для горнистов, барабанщиков и писарей. Командирам армейских частей разного уровня предписывалось составлять подобные учебные команды в своих подразделениях. Естественно, что не все подчиненные Витгенштейна приветствовали это начинание: оно добавляло им немало хлопот. В частности, резко против выступал генерал Рудзевич. Но все же победа в данном случае осталась за Киселевым. Начальник штаба очень гордился этим своим начинанием и писал Закревскому о том, что в деле организации батальона «все стремится к усердию к достижению дела».
Немало сил на его организацию положил и Пестель. Он, в частности, составил весьма понравившийся Киселеву приказ о создании батальона; он же сам принимал участие в обучении солдат. В своих записках адъютант главнокомандующего многократно теоретически обосновывал важность такого рода учебных заведений для армии, в его библиотеке присутствовали и всякого рода пособия для рекрутских и ланкастерских школ.
Но все же самым важным полем совместной работы Киселева и Пестеля оказалась не военная реформа и даже не организация учебного батальона. Много сил и времени они отдали на то, чтобы поставить на должный уровень полицейскую службу в армии.
«Полиция в армии необходима», «дух времени заставляет усиливать часть сию», — писал Киселев Закревскому. Для реализации своего замысла начальник штаба вместе с корпусным командиром Иваном Сабанеевым составил и подал по команде особый проект об учреждении тайной полиции. Проект был отклонен, и в июле 1821 года Киселев организовал такую полицию на свой страх и риск — без согласования с высшим командованием. «Тайные розыски» сразу же стали приносить свои плоды: полиция «много обнаружила обстоятельств, чрез которые лица и дела представились в настоящем виде».