4 марта 1820 года вернувшемуся из Петербурга в Тульчин Витгенштейну отправляется извещение о том, что «государь император повелеть соизволил» «подполковнику Пестелю считать старшинство свое наравне с ротмистрами Кавалергардского полка». Возражение царя о «служебном превосходстве» над Пестелем шести ротмистров-кавалергардов снимается им же самим. Очевидно, из уважения к Витгенштейну.
После этого хлопоты о производстве Пестеля несколько утихают — до конца 1820 года.
15 декабря 1820 года Витгенштейн снова пишет на имя Волконского представление на Пестеля: «Адъютанта моего, в недавнем времени переведенного в Мариупольский гусарский полк подполковника Пестеля» назначить командиром Томского пехотного полка вместо отправившегося в отпуск «для излечения ран» полковника Назимова.
29 января 1821 года Волконский, находившийся тогда вместе с Александром I на конгрессе в Лайбахе, отвечает от имени императора отказом: «Его величество, приемля в соображение, что господин Пестель находился в пехоте в весьма малых чинах, а с того времени и доныне состоит в должности адъютанта, и, вероятно, не мог узнать хорошо службы пехотной, высочайше отозваться соизволил, что по мнению его величества надлежало бы подполковнику Пестелю определиться наперед в полк к старшему, ежели он со временем желает быть командиром полка».
17 февраля 1821 года обиженный Витгенштейн посылает Волконскому письмо, в котором сквозь обычные обороты канцелярской речи той эпохи скользят неподдельные ноты разочарования и гнева: «На отношение вашего сиятельства касательно назначения подполковника Пестеля командиром Томского пехотного полка честь имею ответствовать, что я никогда бы сего представления не сделал, если бы не был совершенно уверен в том, что подполковник Пестель способен командовать полком самым отличным образом, особенно теперь, когда он при учебном ба-талионе находился с самого сформирования оного. Но так как его величеству угодно, чтобы он предварительно определился в полк к старшему, то и объявил я ему о сем высочайшем отзыве, вследствие чего, согласно его желанию, и представляю о переводе его из Мариупольского гусарского полка в Смоленский драгунский, прося при том ваше сиятельство доложить Государю Императору, что когда будет его величеству угодно назначить со временем Пестеля в какую-либо должность, то я ручаюся, что он всегда оправдает доверенность начальства и нынешнее мое о нем ходатайство».
20 марта 1821 года следует высочайший приказ о переводе Пестеля в Смоленский драгунский полк, в котором он опять же становится старшим среди офицеров после полкового командира. Правда, в Смоленский полк он так и не прибывает: уезжает собирать сведения о восстании в Греции.
В начале мая 1821 года эстафету просьб за Пестеля у Витгенштейна принимает Киселев. При личной встрече в Слониме с императором Александром, возвращающимся из Лайбаха, начальник штаба просил за Пестеля, мотивируя свою просьбу успешными «бессарабскими командировками» подполковника. Очевидно, ему удается добиться принципиального согласия императора.
17 мая 1821 года следует устное «высочайшее повеление» назначить Пестеля командиром Вятского пехотного полка, а командовавшему полком полковнику Кромину приказано «состоять по армии». 19 мая 1821 года князь Волконский отправляет соответствующий документ на имя главнокомандующего Витгенштейна.
23 мая 1821 года Киселев, очевидно, выполняя волю императора, составляет собственноручную записку о «достоинствах» кандидата в полковые командиры: «Подполковник Пестель, имея от меня многократно поручения, до службы относящиеся, с отличием всегда исполнял оные. В недавнее время три раза был посылаем в Турецкую границу и в полной мере оправдал сделанное ему доверие. Я полагаю справедливым пожаловать наградою чиновника сего. Считая старшинством по Кавалергардскому полку, производство его не отдалено — а потому ускорить несколько оное можно, его назначив командиром Вятского полка. Фронтовую пехотную службу он знает твердо, и я осмеливаюсь ручаться за исправность полка, ему вверенного».
30 мая 1821 года на подпись императору подносится Высочайший приказ о производстве Пестеля. Однако, согласно документам, «артикул о нем вымаран и отмечено карандашом повременить».
2 июня 1821 года Закревский официально сообщает Киселеву: «При подношении приказа по разным предметам на высочайшее утверждение артикул об обоих г.г. Пестеле и Кромине уничтожен и поведено о сем повременить».
Казалось бы, все усилия Витгенштейна и Киселева пропали даром. Однако именно в этот момент в игру вступает сам Пестель — довольствовавшийся до того лишь ролью «стороннего наблюдателя» во всей этой истории.
Командир Вятского пехотного полка полковник Павел Кромин, как и Пестель, окончил Пажеский корпус, а значит, обладал свойственными практически всем выпускникам честолюбием и упрямством. Он принял этот полк под свою команду в начале 1821 года. По авторитетному свидетельству военного историка Л. Плестерера, Вятский полк был дан ему «на исправление, ввиду худого его состояния. Булгарский (командир полка до Кромина. — О. К.) не сумел искоренить из него те злоупотребления и ту распущенность, которые были последствием десятилетнего пребывания полка в походах». Однако, как свидетельствует тот же Плестерер, «задача эта оказалась не по силам и Кромину».
Вообще, Кромин имел во 2-й армии дурную репутацию. Комментируя его назначение в полковые командиры, Киселев писал Закревскому: «Зачем дали [полк] Кромину, которого нигде иметь не желали?»
Кромин, однако, имел весьма высоких покровителей: в 1810–1815 годах он служил адъютантом у московского генерал-губернатора Ростопчина и у военного министра Барклая де Толли, его поддерживали и Закревский, и князь Петр Волконский. И даже сам император в общем благоволил Кромину: Александр I был «восприемником» детей полковника «от купели».
Для Пестеля и стоявшего за его спиной армейского начальства Кромин был очень сильным противником. Как показали события мая 1821 года, симпатия к Кромину перевесила в сознании императора симпатию к «личному другу» Киселеву. Стало ясно, что просто так государь Кромина не снимет и Вятский полк Пестелю не отдаст.
Единственно возможным способом удаления командира вятцев была его серьезная компрометация в глазах императора. Документы дают возможность предположить: Пестель и Киселев сумели скомпрометировать Кромина. И именно это обстоятельство привело к назначению Пестеля командиром Вятского полка.
3 июня 1821 года, на следующий день после составления официального извещения о нежелании государя сместить Кромина, князь Волконский отправляет командиру 4-го пехотного корпуса со штабом в Киеве, генералу от кавалерии Николаю Раевскому секретное предписание. Содержание его было следующим: «Дошло до сведения государя императора, что командир Вятского пехотного полка полковник Кромин во время проезда через Киев к своему полку вел себя в сем городе неприлично не только званию полкового командира, но и офицера и имел какую-то историю по карточной игре. А потому его величество и поручает вашему высокопревосходительству о таковом предосудительном поступке Кромина сделать строжайшее и подробное исследование.
Монаршую волю сию имея честь сообщить вашему высокопревосходительству к надлежащему истолкованию, покорнейше прошу по окончании оного исследования не оставить меня уведомлением для доклада его величеству».
Раевский начал расследование, в ходе которого выяснилось, что «история» с Кроминым действительно имела место в январе 1821 года, когда полковник только еще получил назначение к вятцам и ехал к новому месту службы через Киев. Выяснилось также, что дело было не в карточной игре. Кромин взял в долг у некоего отставного титулярного советника Щиткова 750 рублей, потом не захотел их отдавать, и в результате произошла банальная драка. В ходе драки Щитков первый «ударил его, Кромина», а полковник, «ухватив Щиткова за грудь», бил его «кулаком по носу, так что от ударов показалась кровь». Однако «выяснение отношений» все же закончилось миром: «напоследок они оба дали один другому руки».