У Пестеля после истории с бюджетом не осталось выбора: он открыто примкнул к «генеральской оппозиции».
24 июня 1823 года состоялось событие, потрясшее не только армию, но и все русское общество. Генерал-майор Киселев убил на дуэли генерал-майора Мордвинова, бригадного командира 2-й армии. Самый полный на сегодняшний день источник, описывающий эту знаменитую дуэль, — мемуары Николая Басаргина, адъютанта Киселева, его доверенного лица и единственного свидетеля всей этой истории, оставившего воспоминания.
Причина дуэли была чисто служебной. Подполковник Ярошевицкий, командир Одесского пехотного полка, входившего в бригаду Мордвинова, был человеком «грубым, необразованным, злым», «дерзко и неприлично» обращался с офицерами и солдатами. Ярошевицкий подвергся остракизму со стороны своих подчиненных. На дивизионном смотре офицер Одесского полка Рубановский избил своего командира прямо перед строем — за что был арестован и вскоре сослан в Сибирь. «Частным образом» Витгенштейну и Киселеву стало известно, что подполковник был избит с согласия всех офицеров и что его негласно поддерживал Мордвинов.
После этого «генерал Киселев, при смотре главнокомандующего, объявил генералу Мордвинову, что он знает все это и что, по долгу службы, несмотря на их знакомство, он будет советовать графу, чтобы удалили его от командования бригадой». Мордвинов вскоре действительно потерял свою должность. Это и стало причиной конфликта: Мордвинов обвинил Киселева в «нанесении будто бы ему оскорбления отнятием бригады» и вызвал его на дуэль. Секундантом Киселева был Иван Бурцов. По свидетельству Басаргина, «Мордвинов метил в голову, и пуля прошла около самого виска противника. Киселев целил в ноги и попал в живот». Мордвинов был убит.
Ни для кого в штабе не было секретом, что «негодование» Мордвинова на Киселева явилось следствием интриги. На смертном одре незадачливый генерал сознался, что «был подстрекаем в неудовольствии своем» Рудзевичем и кругом близких к нему людей. От современников не укрылся и тот факт, что в интриге против Киселева вместе с Рудзевичем участвовал и Пестель. «Злой гений Пестель требовал, чтобы Мордвинов дрался», — читаем в автобиографических записках Александры Смирновой-Россет, доброй знакомой Киселева.
Степень соответствия этого свидетельства истине оценить сложно: сама мемуаристка не имела ко всей истории ровно никакого отношения. Но обращает на себя внимание тот факт, что в середине 1823 года резко прерывается переписка между Киселевым и Пестелем, начавшаяся еще в 1819 году. Тогда же прерывается и переписка Киселева с Рудзевичем, продолжавшаяся с 1817 года. Сам Киселев был уверен, что историю с Мордвиновым Рудзевич инициировал на самом деле с помощью Пестеля.
Участники «генеральской оппозиции» ждали, что начальник штаба либо сам будет убит, либо за убийство своего подчиненного отправится в отставку. Пестеля в данном случае устраивал любой поворот событий. Тем более что на эту должность у заговорщиков была своя кандидатура.
Историки отмечали, что в качестве возможного главнокомандующего революционной армией Пестель видел генерал-майора Сергея Волконского. Это мнение кажется справедливым: среди южных заговорщиков Волконский был самым знатным, самым влиятельным, имел самый большой боевой опыт. Кроме того, князь был прославленным генералом, любимым и уважаемым в армии. Но к 1823 году князь командовал всего лишь одной из трех бригад в составе 19-й пехотной дивизии — и его шансы легитимно возглавить армию были минимальны. Иное дело — если бы удалось убрать Киселева с должности начальника штаба.
Киселев был генерал-майором, следовательно, по армейским законам сменить его в должности должен был человек, носивший такой же чин. Причем новый начальник штаба должен был быть старшим «по числу лет, проведенных в звании» среди всех генерал-майоров 2-й армии. Критериям же этим князь Сергей Волконский в 1823 году вполне соответствовал. По принципу старшинства он был первым претендентом на место Киселева.
Если бы Волконскому удалось заменить собою Киселева, для штабных заговорщиков сложилась бы уникальная ситуация. И начальник штаба, и генерал-интендант не просто оказывались в курсе существования заговора, но и были его руководителями. И тогда именно Волконский мог бы вполне легально стать тем человеком, который и повел бы армию на столицу. Его популярности и опыта вполне хватило бы на это. По совершенно справедливому замечанию историка и писателя Якова Гордина, «в данном случае столкновение двух генералов (Киселева и Мордвинова. — О. К.) было лишь острием большой борьбы — борьбы, в конечном счете, за власть над 2-й армией. А власть над 2-й армией была могучим фактором во всеимперской политической игре, ставка в которой была головокружительно высока».
После смерти Мордвинова Киселев сложил с себя полномочия начальника штаба и стал ждать решения собственной судьбы императором. Император же, неожиданно для «генеральской оппозиции», принял в данном случае сторону Киселева. Согласно мемуарам Басаргина, он известил начальника штаба, «что вполне оправдывает его поступок и делает одно только замечание, что гораздо бы лучше было, если бы поединок был за границей». Интрига против Киселева окончилась ничем — если не считать смерти Мордвинова.
Моральное состояние Пестеля после этой истории можно охарактеризовать одним словом — усталость. И подготовка к восстанию, и последовавшая затем «генеральская дуэль» потребовали от него максимального напряжения сил. Устал и Юшневский. Конец 1823 года и следующий 1824 год — это время, когда их активность в штабе явно идет на спад. Между тем штабная ситуация требовала постоянного напряженного внимания. И как только это внимание ослабло, у обоих южных директоров начались крупные служебные неприятности.
Осенью 1823 года проходили очередные торги по закупкам продовольствия для армии. Уставший и потерявший бдительность Юшневский не сумел должным образом соблюсти казенную выгоду, найти приемлемые цены на провиант. Право поставок было отдано первому попавшемуся купцу — генерал-интендант не захотел сравнивать предложенные им цены с ценами других поставщиков. После заключения контракта Юшневский быстро понял, что допустил ошибку. Испугавшись расследования, он «покаялся» Витгенштейну. Главнокомандующий, «дабы оные (известия о поставках на 1824 год. — О. К.) не дошли до высочайшего сведения в превратном виде», написал письмо начальнику Главного штаба армии Дибичу, сменившему в должности Петра Волконского. В письме главнокомандующий подтвердил правильность действий своего интенданта и собственное одобрение этих действий.
История эта, наверное, снова сошла бы с рук генерал-интенданту, если бы в апреле 1824 года Витгенштейн не уехал в «дозволенный отпуск» и его обязанности не стал исполнять генерал-лейтенант Сабанеев. Получив приказ Дибича разобраться в истории с поставками, он рапортовал в столицу следующее: «Пробегая предварительно все сие дело, нахожу в нем многие ошибки, вовлекшие казну в убыток до 100 тысяч рублей и более».
Летом 1824 года Пестелю тоже пришлось пережить много неприятных минут в связи с деятельностью Сабанеева. В августе исправляющий должность главнокомандующего осматривал пехотные полки и нашел, что Вятский полк худший «по фронтовому образованию» во всей 18-й пехотной дивизии и один из самых худших по всей армии. Что и было объявлено в приказе по армии. По логике вещей, вслед за подобным приказом следовала отставка полкового командира — как не справившегося со своими обязанностями.
Для Пестеля, за год до того получившего благодарность за образцовое состояние полка от самого императора, это был тяжелый удар. Близкий к полковнику в этот момент капитан Аркадий Майборода расскажет на следствии, что история с приказом Сабанеева вызвала у Пестеля приступ раздражения и гнева. «Это не что иное означает, как натяжку; они хотят, чтобы я оставил полк, но им не удастся» — так, по словам Майбороды, Пестель комментировал приказ. Самолюбие руководителя Южного общества могло быть отчасти успокоено лишь тем, что еще хуже, по мнению Сабанеева, обстояло дело в Украинском пехотном полку, которым командовал Иван Бурцов.