После обеда впереди, наконец, замаячили серые стены самой Аргентерии, скрытые отчасти деревьями. На въезде мы попрощались с парнями Сквоззи и благодаря их объяснению со стражей спокойно проехали за стены. Формально, задача была почти выполнена – доехать, мы доехали.
За стенами все было еще хуже. Те же закрытые лавки, опущенные ставни на окнах и забитые двери, а на улицах – ни бездомной собаки, ни птицы. Жители, кто затаился и молчал, кто наоборот пил и гулял, как последний раз в жизни. Возможно, именно так оно и было. Возле фонтана пьяно и заливисто хохотали две девицы в дорогих платьях их яркого бархата с неприлично распущенной шнуровкой. Первая сделала большой глоток прямо из узкой бутылки синего стекла и передала сосуд второй. Размазанная от слез косметика и покрасневшие глаза подсказывали, что это истерика, а не веселье. Мы не стали останавливаться. Дальше в подворотне два мужика тискали кого-то, и я даже не разобрала – парень это или девушка: видела только порванный рукав белой тонкой сорочки. Еще через два квартала, когда мы выехали на набережную, стражники вязали кому-то руки, а рядом на мостовой из того же серого камня в растекающейся луже крови лежало тело бородатого толстяка с ножевой раной.
На миг мелькнула безумная мысль: попросить помощи у ангела. Смог бы Андрэ совершить чудо и очистить город от демонов и умертвий? Что-то подсказывало мне, что да, мог бы. Гнать такие идеи надо, да побыстрее.
Хотя, знаете, если оглядеться, несколько месяцев назад, это наверняка был красивый город. Набережная сковала реку, рассекающую Аргентерию на три неравные части, гранитными оковами, и дома на противоположной стороне стояли вплотную к воде, выстроенные по одной линии и впритык друг к другу. Три-четыре этажа, включая мансарду, узкие будто взлетающие крыши из темно-коричневой черепицы. А еще везде над домами – высокие декоративные башенки, протыкающие серое небо стремительными чернеными и высеребренными шпилями, и будто соревнующиеся друг с другом в их длине. На одних – часы, на других флюгеры или затейливо окованные фонари. Наверное, красиво тут по вечерам, когда зажигается иллюминация и все это великолепие отражается в воде.
Аргентерия – не только город серебра, это город камня и металла, которые добывают в горах чуть севернее, город шпилей и каминных труб, город огней и кованых мостов. Георг заметил, что я совершенно неаристократично верчу головой по сторонам, поравнялся со мной и рассказал, что заинтересовавшие меня башенки – для наблюдения за фейерверками, которые в лучшие времена герцог устраивал в конце каждого месяца. Было время, когда полис работал, как один отлично налаженный и хорошо смазанный дварфийский механизм, из которого теперь под свист пара вылетали последние закрепленные шестеренки. Вековой уклад пошел прахом, и взрыв был только вопросом времени.
Вообще изо всех сопровождающих Ги держался со мной наиболее тепло, настороженность, конечно, не пропала совсем, однако, теперь ее здорово разбавляло любопытство.
- Часто бывали тут раньше, виконт Левьер? – поинтересовалась я.
- Приходилось по семейным делам. А вы, как я понимаю, впервые? Да, неудачное время для экскурсий, увы. При более приятных обстоятельствах я бы с удовольствием показал вам город.
- Не всегда получается выбирать обстоятельства. Зачастую, они сильнее нас.
- Вы о поездке? – чуть вздернул бровь Ги, понижая голос. – Или о вашем… недопонимании с виконтом Селеретто? Ничего, что я напрямую спрашиваю?
О как. В лоб без намека на реверансы. Этот парень мне определенно нравится.
- Ваш капитан сам не знает, чего хочет. В этом на мой личный взгляд его основная проблема. Хочет он быть сыном своего отца? Каким-то там наследником чего-то? Мужем графини Шатт? Королевским защитником? Или же это все его тяготит? Спросите его как-нибудь во время совместного ужина, виконт, может, вам он ответит.
- А вам?
- А мне он вчера губу разбил, причем, на глазах шестерых гвардейцев, и сделал это с откровенным удовольствием. Это все, что нужно знать, о его отношении ко мне.
Виконт Левьер бросил на меня короткий острый взгляд искоса.
- Считаете, вы это заслужили? Если объективно?