- Наркоман, - прошептал Салли, - может, поэтому не подействовало? Точки-то эти я хорошо знаю, честно!
Я покосилась на него, но ничего не ответила.
Главного мы нашли легко, мужик в бархатном красном халате поверх белой сорочки в обнимку с двумя светловолосыми женщинами потягивал какой-то дым из странного стеклянного сосуда, напоминающего причудливой формы кальян с длинной трубкой, в дальней комнате. Я даже удивилась, насколько же архетипично он выглядит.
- Сейчас постарайся не реагировать, - прошептала я, открываясь навстречу миру и начиная отдавать, пытаясь зацепить как можно больше людей.
Конечно, я вспомнила ночь с Эриком. Со всеми непристойными подробностями, смакуя каждую деталь. Ощущение, что тебя больше нет, остался только контур тела, через который свободно течет плотный вязкий поток. Не давится по капле, не проламывает дыру в твоей же голове, а ровно, сильно бьет реальность наотмашь, разливаясь вокруг горячим озером. Спустя пару минут Салли тихо вздохнул, а у окружающих из глаз окончательно пропала даже тень разума. Ничего себе, как получаться стало. Хех! Главное – опыт. Опыт – лучший учитель! Доходчиво объясняет, еще б, зараза, цены такие не заламывал… И ведь сознание уже не теряю, только голова заболела.
Настало время более решительных действий. Я достала склянку с дымом и наступила своему спутнику на ногу, приводя того в чувства.
- Мешок готовь, - прошипела я, - не зевай!
Вытащить пробку и прокатить стеклянный сосуд по полу в сторону общей комнаты – дело пары секунд. Вырвавшийся наружу дым привлек слабое внимание охранников, но мы уже вцепились в мужика в халате.
- Ни звука, - прошипела я ему, вдавив дуло под скулу так, что кожа вокруг покраснела, - пошли, быстро. Обыщи его.
У обалдевшего мужика оказался нож, которого он тут же и лишился. И мы быстро-быстро в дыму потащили его к выходу. Охранники, наконец, подняли тревогу, кинувшись за нами. Я всего раз пальнула в потолок из револьвера, и бравые бандиты рыбками метнулись за перевернутые в суматохе столы. Заняло все это не больше минуты. В лоб, примитивно и донельзя нагло. Зато сработало. Как хорошо, что мои этой самодеятельности не видят. Ведь специально хотела пожить отдельно, повзрослеть, начать все с чистого листа, в конце концов, и что? Ворую немолодых мужиков в клубах дыма, как маньячка какая, простите боги. Не зря говорят, начать с чистого листа – просто, куда сложнее изменить почерк.
На улице я открыла портал прямо на глазах все еще индифферентного амбала. Тот снова только сплюнул на землю и пробурчал что-то вроде «пора притормозить».
Только тут я поняла, куда мы вышли. И это была не дорога к городу. В лицо пахнуло морем и свежим ветром.
- Где это мы? – удивился Салли, оглядывая темные силуэты деревьев.
- Дома, - невольно разулыбалась я, - а ты иди, давай, команды «привал» не было.
- Это – беспредел! – прогудел из мешка не привыкший к такому обращению пленник, но ничего, дотопал до дальнего угла сада, как миленький.
Вот что ствол животворящий делает!
Я передала револьвер напарнику, сама достала стяжки из кармана, связала ими мужику в красном халате сперва руки, а потом и ноги. Ночной сад в моем поместье в Дай-Пивка был по счастью пустынным.
- Что вы собираетесь делать? – зарычал мешок. – Вы хоть знаете, с кем связались, детишки?
Я стянула с него мешок, и две только что поднявшиеся из-за горизонта полные луны отлично осветили мое лицо.
- Эльф… - изумленно проговорил он, проглотив заготовленные угрозы, как ложку рыбьего жира – не по доброй воле и морщась.
- Точно! – плюшка внешности – незнакомца на пару секунд эльфийское лицо обескураживает.
- Где мы? – потребовал он, беря себя в руки.
- В эльфийском лесу, - нагло соврала я, - где ты берешь траммо?
- Что? – изумилась жертва межрасового произвола, никак не ожидавшая такого вопроса.
- Траммо, приятель, не заставляй выбивать из тебя ответы.
Он нахмурился, я прям слышала, как крутятся в его голове шестеренки, выбирая нужную линию поведения.
- Я не собираюсь с вами разговаривать, - неправильное решение, дядя.
- Придется по-плохому, - вздохнула я и снова принялась внушать.
Страх. Дикий страх кролика в клетке удава, лишающий воли и разума. Это чувство вцепляется в душу мелкими коготками и начинает медленно раздирать ее на кусочки. Тот миг, когда я смотрю в страшные золотые солнца, служащие глазами инфернальной жути. Слышала давным давно стихотворение, из которого четверостишье теперь постоянно на ум лезет:
«Это абсурд, вранье:
череп, скелет, коса.
Смерть придет, у нее
будут твои глаза» (Бродский, кстати).
Это и представила.