Он разлил по бокалам темно-зеленую жидкость из черной бутылки, и в комнате запахло чем-то терпким и горьким. Потом он взял серебряную ложечку с отверстиями, положил кусок желтоватого сахара и принялся жечь его при помощи маленькой алхимической горелки, позволяя расплавленным каплям падать в странный напиток.
- Соскучился по дому? – лениво ухмыльнулся Кейн, тени складывались на его лице в причудливую маску, дорисовывая к улыбке оскал.
- Ходят всякие слухи… - неопределенно покачал головой Феникс, внимательно отмеряя капли жженого сахара.
- Н-да? С каких пор ты собираешь сплетни?
- Есть такие, какими не стоит пренебрегать, - неопределенно хмыкнул хозяин дома, пожимая плечами.
- Например?
Парнишка с улыбкой пододвинул бокалы к нам, завершив странный ритуал. Мы на миг соприкоснулись хрустальными сосудами, и зеленая жидкость, горькая и сладкая одновременно обожгла горло так, что из глаз брызнули слезы.
- Проклятие Абао… - произнес негромко Феникс, маленькими глотками допивая свою порцию, а его огромные зеленые глаза сверкали в полутьме, как два подсвеченных с другой стороны изумруда.
Мой спутник в момент перестал быть сонным и расслабленным. Заострились черты лица, а взгляд стал цепким и жестким.
- Это невозможно.
- Я тоже так думал, - кивнул Феникс.
- Откуда узнал?
- Один из воинов Дома Пронзающих случайно нашел его зарождающимся, и некоторое время мог его удерживать связанным. По слухам. Больше не может.
- Кто?
- Я не знаю, - покачал златокудрой головой подросток.
- Где эта тварь?
- Я не знаю.
- Кто его создатель?
- Я. Не. Знаю.
- Так, кажется, я слишком пьян для этого разговора, пойду, умоюсь, с твоего позволения.
Кейн поднялся и вышел за дверь, оставляя меня наедине с очередным чудовищем, незамедлительно переползшим на диван, поближе. Но он не пугал, я привыкла к обитателям Инферно, мертвяки, временами мне начинало казаться, что их вокруг даже слишком много. Этот их представитель, похоже, обладал какими-то гипнотическими способностями. Я могла сосредоточиться только на какой-то его детали: расширенные зрачки, влажные яркие губы, золотой локон, упавший на щеку, распахнувшийся ворот лилового с золотой искрой халата. Если бы когда-нибудь кто-то предложил мне представить, как должно выглядеть олицетворение порока, я бы, не задумываясь, ткнула пальцем в Феникса.
- Как тебе абсент? – улыбнулся алый рот.
- Что, прости?
- То, что ты выпила, глупенькая, - рассмеялся Феникс, а его изумрудные глаза затягивали, как две бездны.
- Крепко.
- Еще бы.
- Убери руку.
- Почему? – пальцы сжали плечо, губы растянулись чуть шире нормального, показывая треугольные острые зубы.
Изящно вылепленные ноздри дрогнули, а потом длинный, раздвоенный язык коснулся кожи на моей шее.
- Не хочешь немного расслабиться, м-м-м?..
- У тебя вообще-то как со зрением? – процедила я, не шевельнувшись. – Не очень, да?
Кровь внезапно ударила в голову, и меня охватил холодный душащий гнев, такой, от которого перехватывает голос. Да кто он такой?! Феникс усмехнулся, протянул пальцы, но не коснулся Печати. Не посмел. А потом осекся и отодвинулся от меня.
- Прошу прощения, госпожа, мое поведение непростительно, - голос звучал насмешливо, но вот глаза вовсе не смеялись.
«Госпожа?» - ядовито хмыкнул Шепот.
- Проехали.
Феникс пожал плечами и быстренько сообразил нам еще по порции зеленого горького напитка.
- Дом Багрового Пламени, значит? – полюбопытствовал он будто бы между делом. - Печать Рхашассы. Бесценный подарок, надо заметить. Это от любовника?
- Друга.
Демон покивал, хотя ответ, видимо, его не удовлетворил.
- Они, похоже, сейчас всерьез набирают силу.
- Возможно.
- Я видел их падение. И слышал о возрождении, но понятия не имел, что у них есть какие-то дела здесь.
- Видел падение? – искренне изумилась я.
Подросток мелодично рассмеялся, окончательно отодвигаясь и откидываясь на мягких подушках.
- Мне больше пятнадцати тысяч лет, - отсалютовал он бокалом, - я много чего видел.
Я захлопала глазами, не в силах не то что поверить – осознать.
- Я не вру.
- И что ты здесь делаешь?
- Я – летописец Дома Ледяной Пустоты. Изучаю смертных в разных мирах по поручению князя, ну, и из врожденного любопытства, каюсь. А еще мне слишком нравятся ощущения, которые дает пребывание в сосуде. Некоторые из моих соплеменников считают это извращением.